Моррис превратился в финансовую силу в Америке. По словам одного историка, влияние Морриса было большим по сравнению с влиянием, которым позднее пользовался Дж. П. Морган. Для того чтобы сравниться по влиянию с Моррисом, Морган должен бы быть также министром финансов и руководителем Таммани-холла . Когда Континентальный конгресс предложил Моррису пост руководителя финансового ведомства, то он потребовал высокую цену — неограниченное право вести одновременно свои собственные дела, предоставление ему полного контроля за подбором персонала и исключительных полномочий при заключении контрактов на поставки для армии. Несколько позже он помог основать в Филадельфии Североамериканский банк и сделал Томаса Уиллинга пожизненным президентом этого банка. Банк был создан с целью укрепления связей между богачами и правительством. Конгресс вложил в это дело 254 тыс. долл. наличными. Моррис добыл у друзей 146 тыс. долл., а затем одолжил правительству 1,2 млн. долл. в банкнотах. Он импортировал вина ц другие предметы роскоши и отправлял корабли на Восток. Моррис также активно участвовал в новой трехсторонней торговле,, при которой американские металлические изделия и одежда отправлялись на Северо-Запад Тихоокеанского побережья для обмена на меха; а меха затем обменивались на китайские, японские и индийские товары. И подобно большинству других торговцев,. Моррис занимался спекуляцией земельными участками. Одна проделка закончилась для него плачевно. Он продал на срок без покрытия правительственные ценные бумаги, а когда цены па них поднялись, попал в долговую тюрьму. Ко времени созыва Конституционного конвента в 1787 г. coctohhhq Морриса оценивалось примерно в 200 тыс. долл., и он был самым богатым человеком в Америке. Часто утверждают, будто Моррис финансировал революцию. Однако, как показал Э. Дж. Фергюсон, на самом деле все обстояло как раз наоборот — революция финансировала Морриса.
Создавалась новая порода бизнесмена: предприимчивого, всегда напористого и равнодушного к неопределенностям будущего, готового воспользоваться любыми возможностями с единственной целью —• получать прибыль. При этом жестокость обычно была его характерной чертой. Бизнесмены стремились избавиться от последних остатков меркантилистских правил с тем, чтобы создать определенные условия жизни па девственном континенте. И эти условия должны были быть выработаны ими самими. Однажды Уильям Констэбл поучал своего представителя, сопровождавшего груз на корабле, кормить команду плохой пищей, бранить матросов безжалостно и делать все, чтобы способствовать их дезертирству в портах Карибского моря, а затем заменить их иностранными моряками, которым можно меньше платить.
Достопримечательна карьера сына хартфордского священника Джереми Уодсворта. Юный Уодсворт получил в наследство 2 тыс. ф. ст. и начал свою деятельность с приличным капиталом, некоторой собственностью и хорошими фамильными связями. В 1775 г. он был назначен комиссаром снабжения в Коннектикуте, а вскоре стал закупать товары для континентальной армии. В 1778 г. ему был присвоен чин генерального комиссара по поставкам для всей континентальной армии, и он получал в качестве комиссионных полпроцента от суммы всех расходуемых и получаемых денег. Хотя его заработок и пе был чрезмерным по сравнению с другими, он все же вызвал некоторое негодование. Уодсворт, бывало, пользовался казенными деньгами для своих лужд и не возмещал их.
Находясь на государственной службе, он занимался также и своими собственными торговыми операциями в партнерстве с генералом Натаниэлом Грином и Силасом Дином. У него был фрегат «Трамбулл», и он брал 5% комиссионных за перевозку грузов. Большой удачей для Уодсворта было заключение контракта на поставки для французских вооруженных сил, но некоторые партии его товаров были забракованы. В 1799 г. он вынужден был выйти в отставку и занялся собственным бизнесом в области каперства, страхования и переводных векселей. В 1873 г. он обладал 41 тыс. долл. в звонкой монете и стал важной персоной в Нью-Йорке.
Его бывший компаньон Силас Дин — сын кузнеца, окончил Йельский университет и занимался адвокатской практикой в Уэтерсфилде (Коннектикут). Удачная женитьба на богатой вдове дала ему возможность прочно обосноваться в торговле. Через свою вторую жену он породнился с семейством Солтонстоллов. Вскоре, после того как в 1774 г. Дин вошел в состав Континентального конгресса, он занялся коммерческой деятельностью. Не следует также забывать и о Дэниэле Паркере, который настолько запутался в сложностях разграничения личных и общественных дел, что в 1784 г., скрываясь от кредиторов, должен был бежать .из страны. Он прихватил с собой государственные ценные бумаги и на 40 тыс. долл. других ценных бумаг. Этого было достаточно-для того, чтобы возобновить спекулятивные операции за границей.
Уильям Бингхэм проник в высшие слои светских кругов Филадельфии, имея состояние, составленное с помощью каперства и спекуляций земельными участками. Будучи поклонником английской банковской системы, он рекомендовал ее Александру Гамильтону в качестве образца для Америки. Для удовлетворения аристократических вкусов своей жены он импортировал предметы роскоши из Англии, копировал английскую архитектуру при строительстве собственного дома и устроил первый в Филадельфии бал-маскарад. В конце концов он добился исполнения своих социальных устремлений, выдав одну дочь замуж за французского графа, а другую — за отпрыска Барингов из Лондона. Теперь, хотя бы и с помощью браков, он вошел в аристократические круги. Джон Черч, выступая под фамилией Картер, приехал к Америку в начале войны и вскоре был назначен уполномоченным по финансовой отчетности. Женитьба упрочила его положение в Ньюпорте. Производимые им для армии закупки помогли ему набить собственный карман. Однако подобные действия не отличались от действий Оливера Фелпса из Гранвилла (Массачусетс), Дэниэла Паркера из Уотертауна, Джеймса Уотсона и Питера Колта. Все они совмещали государственную службу с частными делами настолько успешно, что стали в послевоенное время крупными капиталистами.