«Критический период»
13/05/09
Во время «критического периода» много споров велось вокруг вопроса о западных землях. Эта проблема в основном отражала борьбу между коммерческими и землевладельческими кругами пли, как выразился один историк, между экспансионизмом и автономией. Некоторые полагали, что Америка должна отказаться от своих претензий на западные земли в обмен на помощь со стороны Испании. Однако большинство предпочитало экспансию. Спекулянты земельными участками ожесточенно сражались друг с другом за право распоряжаться огромными земельными территориями. Земельный ордонанс» 1785 г., который предусматривал основание десяти новых штатов, как только на их территории появится достаточное число жителей, "по-видимому, временно приостановил политические дебаты на эту тему. Однако вскоре стали предприниматьсд попытки изменить этот ордонанс. Здесь был затронут «денежный нерв» земельных спекулянтов: они хотели установления конгрессом контроля над западными землями с тем, чтобы можно было залезть в общественную кормушку. В 1787 г. в Огайо было продано 2 млн. га земли по 1 долл. 65 центов за гектар. Оливер Фелпс и Натаниэл Горхэм приобрели в штате Нью-Йорк по очень низкой цене 2,4 млн. га земли. Даже европейцы стремились вложить свои денежные излишки в земельные участки в Америке.
Земли, лежавшие за Аппалачским хребтом, обещали стать источником напастей для многих аристократов, которые хотели, чтобы их общество было основано на иерархии и придерживалось английских традиций. Запад мог принести только смятение. В конце концов верх одержали экспансионисты. И для них все это явилось подтверждением их же аргумента о том, что существующая общая политическая система обнаружила серьезные трещины. Быстро сформировалось мнение, особенно среди коммерсантов, о необходимости иметь более сильное правительство. Как ни странно, но их экономическая философия происходила от сэра Джеймса Стюарта, а не от Адама Смита. Стюарт, являвшийся последним меркантилистским автором, пропагандировал среди прочего сильное государство и сильное центральное правительство. Тепч Кокс, филадельфийский торговец националистического толка, настаивал по меньшей мере на «сбалансированном» государстве. Кокс был очень близок к Гамильтону и другим представителям высших слоев общества, хотя сам он и никогда не получал доходов, на которые, как он полагал, он имел право по своему происхождению и положению.
Вначале Александр Гамильтон, как и многие другие, не добивался полного разрыва с Англией. Скорее, он отстаивал своего рода федерацию наподобие той, которая позже получила статус Британского содружества наций. Как и у большинства авторов XVIII в., писавших на политические темы, его представление о разумной политической организации проистекало из порядка, установленного богом и природой. После войны он ратовал за тесные торговые связи с Англией. Отношение Гамильтона к «толпе» проявилось довольно рано, а именно когда он выразил сожаление в связи с налетом, руководимым Исааком Сирсом, с целью похищения священника-лоялиста. «Народ,— говорил Гамильтон,— это зверь. Люди настолько испорчены и эгоистичны, что только сильное правительство может их сдерживать». Он был высокомерен и нетерпим по отношению к тем, кто был менее смышлен. Гамильтон хотел быть абсолютно первым среди равных. Его взгляды разделялись большинством бизнесменов. Роберт Моррис с презрением относился к народу и к народному правительству. По его мнению, народ движим только жестокостью и алчностью. И все-таки Гамильтон приветствовал войну и хорошо послужил Вашингтону в качестве адъютанта. Хотя он и считал, что защищал революцию, по в конечном счете он защищал общество «шелковых чулок и напудренных париков».
Гамильтон выдвигал самые сильные и настойчивые аргументы в пользу создания централизованного правительства. Его предложение объединить государственный и национальный долг и покрыть их долгосрочным государственпьш займом было хорошо воспринято деловой общиной и в конечном счете принесло многим спекулятивные доходы. Например, Дьюер и Констэбл закупили в Северной Каролине и в Южной Каролине ценные бумаги нарицательной стоимостью в 1 млн. долл. примерно за 100 тыс. долл. При этом фактически они вложили своих собственных депег всего лишь 20 тыс. долл. Затем эти ценные бумаги были перепроданы Голландскому банку за 800 тыс. долл., а вырученные деньги вложены в английские облигации. Получавхмые на эти облигации проценты использовались для уплаты процентов по первоначальным ценным бумагам с тем, чтобы они прилично выглядели. Выигрыш от одной только этой операции принес двум ее инициаторам свыше 600 тыс. долл. чистого дохода. Один авторитетный специалист подсчитал, что подобные манипуляции с ценными бумагами припесли Дьюеру доход на общую сумму около 5 млн. долл.