К началу гражданской войны рабовладение было более распространено в южных районах Юга, чем в его северной части. В основном хозяева жили на местах, управляя с помощью надсмотрщиков своими сельскохозяйственными предприятиями. Если богатому плантатору повезло и у него имелся способный управляющий, то он мог жить и в другом месте. Однако заработная плата и другие вознаграждения обычно были недостаточны для того, чтобы привлечь способных людей, и поэтому в большинстве случаев хозяева оставались на своих плантациях. Обычно надсмотрщик назначал одного из рабов погонщиком негров, т. е. своим помощником. На крупных плантациях проводилась специализация — каждому рабу давалось особое задание. Некоторые из них стали ремесленниками, другие — домашними слугами. Занимаемое ими положение было значительно выше положения тех, кто работал в поле. В 1850 г. на Юге из 2,5 млн. рабов около 1,8 млн. было занято в хлопководстве. Но возделывались и другие сельскохозяйственные культуры: сахарная свекла, рис, табак и конопля. В 1860 г. около 1 млн. рабов работали на лесопильных заводах, в каменоломнях, рыбном промысле, горной промышленности, на строительстве и матросами на речных судах. Некоторые южане мечтали об использовании рабов в промышленности по примеру чугунолитейного завода Тредегара в Ричмонде. Немногие текстильные фабрики Юга, использовавшие труд рабов, производили грубые сорта тканей. Сдача рабов внаем частично способствовала разрешению проблемы нехватки рабочей силы, хотя рынок рабочей силы никоим образом не мог быть таким мобильным, как при развитой капиталистической экономике.
На плантациях работа была изнуряющей, а условия суровыми, особепно когда вознаграждение надсмотрщика зависело от выработки его бригады. Рабы не всегда оставались пассивными. Было много случаев сопротивления (побеги и даже восстания). Как отмечал Кеннет Стамп, раб был беспокойной собственностью. Когда происходили волнения, хоть в какой-то мере напоминавшие восстание Ната Тернера, то белее население Юга обрушивало на непокорных суровые репрессии.
Плантаторы придерживались мнения, что раба нужно тренировать для несения рабской повинности, так же как трепируют собаку. Это достигалось путем внушения ему чувства неполноценности и демонстрации огромных возможностей белых. Рабовладелец распоряжался каждой минутой жизни раба. Непокорных продавали, бичевали и заключали в колодки. Единственным сдерживающим пачалом при обращении хозяина с рабами была их экономическая ценность: искалеченный раб ничего не стоил.
По мере продвижения плантаций на Юг старые районы, например Вирджиния, стали экспортерами рабов. Имеются данные о том, что там содержали рабов как скот. Джон Армфилд составил состояние, продавая рабов из Александрии (штат Вирджиния). В работорговле существовала сильная конкуренция, хотя это была довольно рискованное занятие, так как спрос на рабов зависел от спроса на хлопок, а цены на хлопок устанавливались на мировом рынке. Хотя ввоз рабов был запрещен принятым в 1808 г. законом, но федеральные власти вяло проводили этот закон в жизнь. В 1850 г. незаконная торговля рабами из Африки, по существу, возродилась. Юг требовал больше рабочей силы, и ему было все равно, каким образом она добывалась. Кроме того, увеличение числа рабов одновременно означало рост политическога влияния, так как пять негров приравнивались к трем белым при распределении мест в конгрессе.
В 1860 г. рабство все еще было рентабельным. Копечно, доход зависел от целого ряда факторов: плодородия земли, наличия дешевого транспорта для перевозки хлопка и т. д. Не все фермы работали эффективно, однако крупные плантаторы всегда находились в первых рядах тех, кто внедрял усовершенствованные методы ведения хозяйства. Южный предприниматель избрал рабство в качестве способа экономической жизни. Политические подпорки системы укрепились, и было маловероятно, чтобы южный плантатор захотел перевести свой капитал из сельского хозяйства в другие отрасли, даже если бы и мог осуществить это. Была ясно, что уничтожение рабства потребует применения вооруженной силы, а это мог сделать только поднимающийся промышленный класс, интересы которого расходились с интересами плантаторской аристократии.
Производство хлопка выросло со 167 тыс. кип в 1806 г. до 4,5 млн. кип в 1859 г. Площадь возделывания хлопчатника расширилась и, кроме старого Юга, заняла штаты Миссисипи, Луизиану и Техас. Англия стала активным торговым клиентом Юга; Франция, Германия и другие страны Европы далеко от нее отстали. Конечно, цены на хлопок зависели от спроса на мировом рынке и периодически колебались. Сбыт продукции производился по старому методу ведения дел — через комиссионеров, а многие из них обосновались на Севере. Со временем комиссионер стал доминировать в торговле хлопком. Он продавал урожай, выступая при этом на Юге в качестве покупателя и финансируя закупки. Он мог продать хлопок кому хотел, но рисковал при этом плантатор, так как он, пе зная условий, существовавших на мировом рынке, неизбежпо был привязан к комиссионеру. Однако плантатор редко был недоволен этой зависимостью. Он изображал из себя аристократа, которого пе должны заботить земные методы ведения дел. Капитал, вложенный в сельское хозяйство, являлся относительно неподвижным, так как его трудно было переместить в другое предприятие, даже если бы оно и казалось более выгодным, чем хлопководство.
В период между 1815 и 1860 гг. хлопок оказывал заметное влияние на американскую экопомику. Он способствовал росту обрабатывающей промышленности па Севере, в частности текстильной промышленности, и к 1830 г. стал осповным предметом экспортной торговли. К 1849 г. почти две трети урожая хлопка вывозились за границу, главным образом в Англию, которая 80% хлопка получала с американского Юга.
Однако экономика Юга не являлась буржуазной экономикой, основанной на городском укладе жизни. Кроме Нового Орлеана, который, безусловно, зависел от торговли хлопком, на Юге почти не было крупных городов. Скорее Юг представлял собой систему плантаторского капитализма, а правящие там аристократы смотрели на северян как па шайку жадных стяжателей, у которых отсутствуют обаяние, такт и культура. Несомненно одно: причины моральных и политических расхождений между Севером и Югом коренились в столкновении экономических интересов.