Колониальный бизнесмен, право, не слишком переутомлял себя: он всегда мог воспользоваться услугами тех, кто добывал пушнину и выполнял черную работу. Более сомнительным делом было составление такого договора, с помощью которого можно
было бы обманным путем заполучить у индейцев землю, как это сделал Фредерик Филипс из Нью-Йорка. Он отнял у индейцев 83 тыс. га земли, изменив лишь один из пунктов договора после его подписания. И если торговля мехами страдала от разбойничьих нападений французов и индейцев, английская армия могла доказать справедливость претензий англичан. В Нью-Йорке спекуляция земельными участками велась весьма искуспо. В этой колонии земля продавалась по частным соглашениям, а не распределялась, как это делалось в Новой Англии. Исходя из этого,, Роберт Ливингстон, закупив 1050 га разбросанных участков земли, назвал их смежными и получил еще 71 тыс. га земли, за которые он ничего не заплатил.
Теперь колониальная торговля приобрела большое зпачение* Система! плантаций в Новой Англии потерпела неудачу, и англичане, \/убсидировавшие поселения, не могли рассчитывать на быстрое поступление доходов. Поэтому колонисты, особенно на Севере, должны были заняться торговлей мехами, рыбной ловлей и коммерцией.
Однако пуританское духовенство хотело сохранить обычаи старой страны! Оно считало совершенно правильным, чтобы устанавливались справедливые цены на товары, действовали цеховые правила и все другие ограничения, существовавшие в городах XIV и XV вв. Поэтому ничего удивительного не было в том, что Джон Олдхэм был изгнан из Плимута за нарушения пуританских понятий; он был слишком неразборчивым в средствах. Но в то же время все большее количество библейских толкований модифицировалось с целью содействия торговле. Таким образом пуританин мог примирить свою религию с бизнесом.
Были и честные бизнесмены, как, например, золотых дел мастер из Бостона Джон Гулл, который не занимался спекуляцией, честно обходился с клиентами и ожидал такого же отношения к себе. Он импортировал английские товары, экспортировал пушнину, владел земельными участками, выращивал лошадей,, давал взаймы деньги и имел дело с закладными. Он был осмотрительным человеком, для которого религия и бизнес были однозначны. Когда Роберт Кийн во время нехватки товаров продал свои изделия по завышенным ценам, колописты осуждали его и оштрафовали за чрезмерные расценки. Его назвали грешником и жестоко наказали. Единственным его оправданием было то, что он следовал кальвинистским заповедям. Томас Мортон приписывал свое окончательное падение тому обстоятельству, что пилиг* римы не любили веселье, но на самом деле к конфликту с властями привели его методы работы: он закупил огнестрельное оружие и обучал индейцев обращению с ним.
Конечно, земледелие оставалось основой колониальной экономики. Фермер буквально «разрушал» землю. Он считал, что имеются неограниченные пространства и, если плодородие одного земельного участка иссякнет, он просто продвинется па Запад. Фактически земля стала таким же товаром, как и все другое, и можно было торговать ею. Такое отношение резко отличалось от отношения английского мелкого землевладельца, смотревшего на землю как на наследство, которое следует заботливо оберегать. С другой стороны, для американца, помещение капитала в земельные участки являлось делом, сулящим хорошую выгоду в будущем. Поэтому не удивительно, что земледелие должно было прокладывать путь все дальше на Запад, подтягивая туда излишки населения.
Охотники на пушного зверя двигались впереди фермеров и спекулянтов земельными участками. Титулованная аристократия и богачи Европы требовали мехов. Они были готовы оплачивать крупные поставки американской пушнины, которую охотники добывали сами или покупали у индейцев. А индейцы всегда были ради получить дешевые товары фабричного производства и ром. Доходы были огромными. В период между 1631 и 1666 гг. Плимут отправил в Англию пушнины на сумму 30 тыс. фунтов стерлингов, а к 1770 г. стоимость торговли мехами более чем в четыре раза превысила уровень предшествующего столетия. К сожалению, этот бизнес обычно находился в руках у подонков и подлецов, которые опускались до обмана индейцев при заключении сделок. Белый торговец считал, что правосудие находится фактически на его стороне, а возможность того, что подобный бизнес может привести к войне с индейцами, не тревожила его совесть. Белый американец считал, что он неуязвим и может брать от природы все, что хочет.