Когда Чарльз Фрэнсис Адамс-младший, который сменил Гул-да в «Юнион пасифик», проверял бухгалтерские книги и документы этой компании, он обнаружил, что активы были показаны неправильно, а счета подделаны. Он объявил финансовые отчеты «Юпион пасифик» ложными. Текущая задолженность компании составляла 10 млн. долл. Датские держатели облигаций, выпущенных компанией «Канзас пасифик», удивлялись, каким образом могли бесследно исчезнуть 3 млн. долл. Правительство хотело знать, почему облигации «Юниоп пасифик» не были оплачены своевременно. Но как это можно было сделать, если доходы шли на оплату дивидендов? Затруднения, возникшие в результате ряда игр на понижение курсов акций, стали одолевать Гулда. Все это тревожное время он сохранял железпое спокойствие. Его ответом была угроза ассигновать столько своих средств, сколько необходимо для того, чтобы вызвать банкротство и создать настолько серьезную панику, что у всех биржевых маклеров волосы встанут дыбом. Было достигнуто временное соглашение с противниками. Затем Гулд кое-как обернулся и быстро изловил шайку спекулянтов, которая играла на понижение курса акций «Миссури пасифик». Однако это был сигнал о приближении конца, и Гулд решил укрепиться и бросить дело, пока был еще впереди других. Несомненно, он помнил драму Дэниэла Дрю, раздетого до последней сорочки. К этому времени он стал несколько консервативен в своих методах: когда умер Уильям Вандербильт, он даже принял участие в создании общего фонда для поддержания рынка. В предыдущие годы он нашел бы способ захватить еще одну добычу.
Теперь он был болен туберкулезом, стал раздражительным и полностью отдавал себе отчет в том, как сильно его ненавидели. Однако это его не трогало. Время от времени он пытался провести какое-либо мероприятие, например проникнуть в железнодорожную компанию «Хилс грейт нортерн», и задирал нос перед Дж. П. Морганом. В декабре 1892 г. в возрасте 56 лет он умер, что явилось большим облегчением для других набобов. Он оставил состояние в размере 125 млн. долл.
Когда Гулд был еще молодым человеком, Рассел Сэйдж был уже сложившимся предпринимателем. К тому времени, когда Сэйдж встретился с Мефистофелем Уолл-стрита, он имел опыт в манипуляциях с ценными бумагами компаний. Скупой и несколько сумасбродный, он не пользовался любовью даже у представителей собственного класса. В Нью-Йорке у него был комфортабельный дом на Пятой авеню, но его манера одеваться вызывала смех. Он происходил из семьи фермера из штата Нью-Йорк. Молодым человеком работал в бакалейной лавке в г. Трои. К 1839 г. он имел свое собственное дело. В 1851 г. вместе с двумя другими дельцами он провел сложную сделку, за которую был лишен права выкупа закладных на имущество в Милуоки. По ходу этой операции Сэйдж совершил тройное надувательство своих партнеров, приобрел имущество, уплатив за него значительно меньше его действительной стоимости. Все это было лишь подготовкой к будущей деятельности без отрыва от производства.
В течение 40-х годов Трои, как и многие другие города, которые хотели пользоваться преимуществами прогресса, строил железную дорогу, чтобы соединиться со Скенектади. Как член городского управления, Сэйдж был одним из директоров общественного предприятия. Было принято решение продать эту дорогу частным лицам. Сэйдж входил в состав комитета, который рекомендовал продать дорогу. И дорога была продана Расселу Сэйджу за 50 тыс. долл. наличными, а 150 тыс. долл. он должен был выплачивать в течение 14 лет. Затем Сэйдж тут же продал эту дорогу принадлежавшей Корнингу железнодорожной компании «Нью-Йорк сентрал» более чем за 800 тыс. долл.: из них 650 тыс. в основных акциях плюс 25% в бонах. Теперь Сэйдж был почетным гражданином города и был послан благодарными избирателями в конгресс, где он мог с близкого расстояния наблюдать за ниспровержением конгрессменов и тонким коварством таких «банкиров-общественников», как Уильям Коркоран.
Затем Сэйдж связался с железнодорожной компанией «Ла-Кросс эпд Милуоки», деятельность которой граничила с мошенничеством. Он быстро приспособился к методам бизнеса своего времени. В Миппесоте были получены земельные участки, приобретен ряд небольших железнодорожных линий (некоторые из них существовали только на бумаге), а облигации были проданы неосторожным голландским вкладчикам капитала. Был построен небольшой отрезок железной дороги, а большая часть вырученных сумм капула в бездоппую бочку. В это время Сэйдж встретил Гулда. Это была подходящая пара. Сэйдж стал заимодавцем, выдавая ссуды до востребования под такой процент, который фактически был ростовщическим. Эта деятельность привела к тому, что па Уолл-стрите его не слишком любили. После смерти все свое состояпие он оставил жене, которая стала раздавать его университетам, церквам и благотворительным организациям. Умер он в 1918 г., и его наследство составляло 40 млн. долл. плюс 5400 тыс. долл. фонда «Рассел Сэйдж».
Тем временем калифорнийская «четверка» — Хантингтон, Стэнфорд, Кроккер и Гопкинс — продолжала «веселиться». Обладая монополией па железнодорожное сообщение в Калифорнии, она могла заставить грузоотправителей шясать под свою дудку.
Фрахтовые ставки были самыми высокими в стране. Для сохранения своего контроля на Западном побережье эта «четверка» распространила контроль и на важные порты, делая тщетными попытки конкурентов закрепиться в данном штате. Она двинулась в южную часть Калифорнии, вынуждая округа и города оплачивать стоимость строительства железнодорожной линии. Цель была очевидной: не допускать другие железные дороги в свой заповедник. В то время как Хантингтон «обрабатывал» в Вашингтоне конгрессменов, фальсифицируя отчеты, когда это было необходимо, «Большая четверка» прокладывала свои линии через Аризону и Ныо-Мексико, не обращая внимания на отсутствие соответствующего разрешения. В одном месте она провела дорогу через индейскую резервацию, хотя это и было запрещено. Правительство и конкурирующие железные дороги были поставлены перед свершившимся фактом.
«Пасифик мэйл стимшип компани» поняла, что если конечной станцией станет Панама, а не Сан-Франциско, то в этом случае будет предотвращена конкуренция. Политические махинации господствовали в штате, и только с их помощью можно было добиться контроля над его природными богатствами. В течение многих лет губернатор штата не мог быть избран без одобрения его кандидатуры «Большой четверкой». Вскоре она получила название «Спрут». Ее империя состояла не только из железных дорог, но включала также пароходные линии, угольную и железорудную промышленность, а вокруг «четверки» крутилась армия политиканов-подхалимов. Гопкинс и Кроккер оставили после себя состояния в размере 20 млн. долл. каждый; имущество Стэнфорда оценивалось в 30 млн. долл., а когда умер Хантингтон, то только «Стапдард ойл» обладала достаточными средствами для того, чтобы купить оставленную им собственность.