Война требовала больших расходов, и федеральное правительство обратилось за деньгами к Джею Куку. В молодости Кук работал у одного частного банкира в Филадельфии, который занимался главным образом разменом денег, лотереями и операциями с ценными бумагами. Во время мексиканской войны фирма Кука финансировала правительство, и это дало предпринимателю опыт, который пригодился позже. Он одурачил правительство, втянув его в займы во время мексиканской войны. Когда в 1850 г. спекулятивные операции поставили фирму в затруднительное положение, Кук ушел из нее и стал самостоятельно вести дела, организуя компании по строительству каналов и реорганизуя железные дороги. Когда в 1861 г. Кук основал банк, основным его «активом» являлся он сам. Он был оптимистичным и самоуверенным человеком, одаренным богатым воображением. Согласно понятиям своего времени, он был также и принципиальным человеком.
Успешно проведенная Куком реализация трехмиллионного государственного займа произвела благоприятное впечатление в Вашингтоне. При этом Кук усиленно занимался саморекламой. Он широко информировал различные газеты, а также министра финансов и президента Конфедерации о ходе размещения займа. Осенью 1861 г. после некоторых колебаний министр финансов, испытывавший затруднения в реализации банкнот и облигаций, назначил Кука агентом по распространению займа на сумму 50 млн. долл. Кук реализовал четвертую часть этого займа. Еще дважды правительство прибегало к его помощи. Каждый раз он заверял министерство финансов в том, что будут предприняты все возможные меры для продажи займов по номинальной стоимости, но успех не всегда ему сопутствовал.
Для того чтобы заполучить деньги с рынка ценных бумаг и у мелких заимодавцев, Кук использовал услуги около 2500 агентов. В их число входили банки и страховые компании. В рекламных объявлениях, плакатах и афишах о государственном займе говорилось как о благодеянии. Кук призывал проявить патриотизм и раскошелиться. Нередко покупателям облигаций предоставлялась значительная скидка, обеспечивавшая им в будущем доходы от операций на фондовой бирже, а также соответствующие проценты. В тех случаях, когда облигации продавались по номиналь ной цене, оплата принималась в банкнотах. Облигации быстро расходились, когда бумажные деньги падали в цене. И в этом случае предоставлялась своеобразная скидка, так как держателям облигаций обещали 6% дохода в золоте. При этом часто предоставлялась общая 50%-ная скидка и предполагалось, что погашение облигаций будет производиться золотом.
В общем, Кук реализовал облигаций на сумму около 1 млрд. долл. Его комиссионное вознаграждение после расплаты с агентами составило 715 тыс. долл. Всего Кук получил около 3 млн. долл. комиссионных. Его престиж заметно вырос, что помогло ему установить ряд весьма важных контактов с другими банками. Вся эта деятельность благодаря проведенным в течение 1861— 1865 гг. операциям принесла доходы, которые позволили выплатить членам товарищества около 2 млн. долл. А в результате появилась система массового размещения ценных бумаг, которая позволила правительству охватить и крупных, и мелких кредиторов.
Операции с ценными бумагами сразу же подняли значение фондовой биржи, которая возникла в 1792 г. после заключения нью-йоркскими биржевыми торговцами соглашения, устанавливающего размер комиссионных и объявлявшего незаконными публичные аукционы. В то время ценными бумагами являлись долговые обязательства и банковские акции, а сделки носили местный характер. Более официальные организационные формы дело приняло в 1817—1820 гг. К этому времени ценные бумаги пополнились акциями страховых компаний. Усилия властей штата Нью-Йорк, направленные на то, чтобы взять под контроль спекуляцию, не увенчались успехом. С появлением акций промышленных предприятий и железных дорог возросли возможности манипуляций на рынке ценпых бумаг. По-видимому, первую действительно крупную спекулятивную операцию провели Джон Уорд, Джекоб Литтл и Дэниэл Дрю, когда они тайком скупили акции «Моррис кэнал энд бэнкинг компании на 30—40% ниже паритета с долгим сроком погашения, а затем продали их по цене на 150% выше номинала. Доход спекулянтов от этой операции был свыше 300%.
Литтл еще в 1840 г. стал продавать на срок ценные бумаги компании «Эри», которых не было в наличии. Попытка поймать его при помощи повышения цен не удалась, так как он успел приобрести на лондонском рынке легко реализуемые облигации этой компании и смог их представить. Подобная практика принесла фондовой бирже дурную репутацию, но в то время не было организации, сдерживающей свободное необузданное предпринимательство. К 1848 г. рост экономики и золотая лихорадка вызвали новую волну спекуляций. Количество ценных бумаг росло и банки легко предоставляли кредит. Акции железных дорог были сильно разводнены. Были обнаружены фальшивые акции. Для того чтобы набить собственные карманы, Александр Кил из «Гарлем рейлроуд» выпустил поддельные акции на сумму 300 тыс. долл. Эдвард Крейн продал 10 тыс. поддельпых акций железной дороги «Вермонт сентрал» и вынудил законодательные органы увеличить капитал железной дороги для того, чтобы расплатиться с жертвами. Роберт Шуйлер, орудовавший в Нью-Йорке, Нью-Хейвене и Хартфорде, продал несанкционированные акции на с;умму 2 млн. долл. Нажива стала самоцелью. Возможность получения ссуд до востребования позволяла спекулянтам производить сделки с частичной оплатой товаров, и это усиливало неистовство спекулянтов. Именно подобная практика ускорила начало биржевой паники 1851 г. Тогда нью-йоркское отделение крупной страховой компании потребовало возврата займов, выданных банком страны под дополнительное обеспечение железных дорог. Когда дополнительное обеспечение было продано для того, чтобы расплатиться с кредитором, быстро последовали банкротства. Вся эта система оставалась неизменной до 1930 г.
По-видимому, нет сомнений в том, что перемены, вызванные гражданской войной, явились второй революцией в Америке. Произошла новая расстановка классов, изменился характер распределения богатств, поощрялось развитие экономики. Федеральное правительство теперь контролировалось противниками планто-кратии. То, что Север должен был выиграть войну, теперь казалось само собой разумеющимся: фактически вся тяжелая промышленность и две трети банковского капитала находились на Севере. Южане полагали, что Север зависел от них, и были поражены выявившимися ресурсами. Они падеялись, что Англия вмешается в конфликт, выступив на их сторопе, и не предполагали, что в Европе будут неурожайные годы. Англичане быстро оценили расстановку экономических сил в преобразуемой Америке. Один из них заявил в начале конфликта: «Янки дерутся только из-за тарифов и тщеславия». Основным результатом войны было уничтожение политической власти плантаторов. Число капиталистов на Севере значительно возросло, и они вышли из войны богаче, чем когда-либо раньше: война дала мощный толчок экономическому развитию. Конечно, производство хлопка фактически прекратилось во время войны, а железнодорожное строительство замедлилось. Однако после войны производство чугуна в чушках, добыча угля и общая длина железных дорог удвоились. После гражданской войны вся экономика страпы стремительно двипу-лась вперед, и капиталисты сыграли при этом решающую роль.
Прокламация об уничтожении рабства, неохотно изданная президентом, «разрушила» собственность рабовладельцев в мятежных штатах. Несколькими месяцами раньше — в апреле и в июне 1862 г. — рабство было упразднено в округе Колумбия и на территориях, не имевших статуса штатов. Военные долги Конфедерации были анпулированы, и это привело в смятение европейцев, которые вложили капиталы в развитие юга. Капиталисты Севера получили свою национальную банковскую систему, тарифы, иммиграционные законы и «надлежащий способ» защиты: корпораций от произвольных действий правительства. Соответствующий пункт был внесен в четырнадцатую поправку к конституции железнодорожным юристом и членом палаты представителей Джоном А. Бингхэмом. Это было сделано с целью превратить корпорации, а также бывших рабов в «юридические лица». В течение десятилетий этот пункт хорошо служил бизнесу, а бывшим рабам оп принес очень мало.
Небольшая группа радикальных республиканцев, которые смешивали интересы промышленности с аболиционистскими идеалами, на короткое время превратилась в настоящих революционеров. Однако их движение вскоре выдохлось и угасло в «трясине коррупции». Хотя радикальных республиканцев и поддерживали промышленные круги, связанные с металлургической промышленностью Питтсбурга, а также некоторые железнодорожные магнаты и часть трудящихся, они не смогли добиться поддержки со стороны финансовых кругов. Последние же, по-видимому,, должны были стать самой мощной из капиталистических групп, и без их поддержки нельзя было рассчитывать на успех. Для лидера радикалов Тадеуша Стивенса контроль над федеральным правительством означал уничтожение власти южан, разрушение их плантаций и обращение с ними, как с побежденным противником на завоеванной территории. Для обеспечения неграм минимальной собственности и права участия в голосовании была использована военпая сила. Однако покушение на собственность южан являлось в то же время покушением па собственность вообще, а это уже было нечто такое, с чем большинство северян не могли мириться. Отклонение конгрессом в 1867 г. предложенных Стивенсом мероприятий по конфискации имущества решило судьбу радикалов. Система плантаций превратилась в издольщину, в форму крепостного труда, которая отличалась от системы рабского труда. По мере того как белые люди со средствами возвращались к власти, круппый плантатор продолжал оставаться хозяином положения. Когда в 1877 г. федеральные войска были отозваны с Юга, там разразился термидор.

Люди, захватившие контроль над бизнесом, например Корне-лиус Вандербильт, Джей Гулд, Джим Фиск, Джеймс Хилл, Гарриман, меньше всего беспокоились о реакции со стороны общественности; власть и богатство находились в их руках. Железные дороги явились источником создания ряда крупных американских состояний, хотя некоторые предприниматели были миллионерами еще до того, как занялись железнодорожным бизнесом. К последней категории предпринимателей относится Корнелиус Вандербильт. Нажив огромное состояние на судоходстве, он уже пожилым человеком занялся железнодорожным бизнесом.
Вандербильт начал свою деловую карьеру капитаном парома в Нью-Йорке. У него была одна страсть: делать деньги.
Фактически он был малограмотным и с трудом мог написать свое собственное имя, его совершенно не интересовали книги и другие источники знаний. В лучшем случае он мог прочесть по слогам крупный шрифт газетных заголовков. Однако он обладал врожденной ловкостью, соответствовавшей духу времепи, и умел постоять за себя в любой ссоре. Однажды, после скандала с женой из-за нового дома, он поместил ее в психиатрическую лечебницу. Как-то во время войны 1812 г. — тогда ему было 18 лет — он получил правительственный контракт на перевозку припасов в форты нью-йоркской гавани. Это дало ему возможность заработать такое количество денег, что он смог приобрести несколько кораблей для прибрежной торговли. Однако он пришел к заключению, что шхуны вскоре устареют, и стал работать с Аароном Гиббонсом, который эксплуатировал пароходы. Гиббоне вел борьбу с монополией Фултона — Ливингстона. В конце концов Гиббоне выиграл дело в Верховном суде. Еще через 5 лет Ваидербильт основал собственное дело и его пароходы бороздили воды вокруг Нью-Йорка. Вскоре он закупил предприятие своего главного конкурента, а затем снизил расценки за перевозки по р. Гудзон и начал продолжавшуюся всю его жизнь битву с Дэниэлом Дрю. В период между 1829 и 1834 гг. доходы Вандербильта в среднем составляли около 30 тыс. долл. в год. В 40 лет он был могущественным магнатом-судовладельцем.
При перевозке пассажиров через пролив Лонг-Айленд основным условием успешной деятельности судоходной компании было увеличение скорости движения. Конкуренты стремились «опередить» друг друга. Паровые котлы не выдерживали нагрузок. Корабли немилосердно эксплуатировались. Часто с паровых котлов снимались предохранительные клапаны, и они могли взорваться от избыточного давления. Практиковалась даже «воздушная высадка» пассажиров: подходя к пристани, пароход продолжал двигаться, пассажиры прыгали с борта на берег. При этом они зачастую принимали «вынужденную ванну». Бизнес требовал хитрости и коварства, и в этом Ваидербильт преуспевал. Хотя он все время воевал с Дрю, они, по-видимому, отлично ладили в вопросах, не связанных с бизнесом. Однако, судя по всему, Ваидербильт пренебрежительно относился к Дрю и гордился тем, что способен перехитрить своего друга.
Ваидербильт следил за конкурентом, а затем, используя все доступные средства, нападал на пего, пытаясь сокрушить или закупить его предприятие. Это был своеобразный коммерческий шантаж, который, однако, являлся вполпе законным. В период золотой лихорадки Ваидербильт решил захватить часть перевозок по Панамскому заливу. Пароходная компапия «Пасифик мэйл стимшип» взимала 600 долл. за проезд в оба конца. Ваидербильт знал, что можно сократить путь примерно на 1100 км, следуя через озеро Никарагуа. Он пустил два небольших парохода по реке Сан-Хуан и один большой по озеру. Четыре его корабля плавали в Атлантическом окане, а пять — в Тихом океане. К 1853 г., когда он продал свое предприятие, его доход составлял 1 млн. долл. Ответом Вандербильта на попытку правительства Никарагуа аннулировать выданное Вандербильту разрешение на судоходство по озеру явился проект организации вторжения в эту страну, во время которого морские пехотинцы Соединенных Штатов должны были свергнуть ее президента. Вступив в борьбу с компанией Е. Коллинса, которая имела субсидии на перевозку почты через Атлантику, Вандербильт добился того, что часть правительственных субсидий стала поступать к нему. Угрожая конкуренцией пароходным компаниям «Пасифик мэйл стимшип» и «Ю. С. мэйл стимшип», он выжимал из них ежемесячно 56 тыс. долл. за невмешательство в их дела.
В 1853 г. Вандербильт совершил поездку в Европу. Ведение своих дел он поручил Чарльзу Моргану. Вернувшись домой, он пришел к выводу, что Морган не особенно хорошо выполнял свои обязанности, Вандербильт угрожал ему разорением. И сдержал свое слово. Перед гражданской войной Вандербильт, которому в то время было около 70 лет, решил продать свое предприятие: его кораблям могли угрожать каперы Конфедерации. Он оставил у себя только один совершенно нерентабельный корабль и дал его «взаймы» правительству. За это он был провозглашен великим патриотом. К большому удивлению и огорчению Вандербильта, конгресс торжественпо поблагодарил его за «подарок» и оставил корабль за собой. В то время состояние Вандербильта оценивалось примерно в 15 млн. долл.
В 1862 г. федеральное правительство решило направить в Новый Орлеан армейские и военно-морские подразделения и обратилось к Вандербильту с предложением собрать транспортный флот. Оп согласился, но при этом потребовал, чтобы все поставщики платили ему 5% комиссионных. Он назначал чрезмерно высокие цены за аренду пароходов. Часто они вдвое превышали цены, которые правительство платило раньше за фрахтовку тех же самых пароходов. Кроме того, многие корабли находились в плохом состоянии и были почти непригодны для плавания. На корабли, рассчитанные на триста пассажиров, набивали по девятьсот солдат. Единственным наказанием, полученным Вандербиль-том, явилась «резолюция порицания», принятая сенатом. Однако Вандербильт добился, чтобы его фамилия была вычеркнута из протокола. Подобными методами Вандербильт пакопил капитал, который был использован им в железнодорожном бизнесе. В 70 лет он начинал новую деловую карьеру.
Деятельность Джона П. Кашинга может служить примером более «скромного» перевода торгового капитала в промышленность. Он был одним из тех, кто составил состояние на торговле с Китаем. В 1831 г. он обосновался в своем имении и наслаждался прелестями жизни. У него были слуги-китайцы, превосходный винный погреб и прекрасный сад. Вначале он вкладывал капитал в банки, каналы и фабрики, а затем и в железные дороги: капитал мог приносить доходы, и поэтому его нужно было использовать. Делами по его просьбе занимался Уильям Стерджис, а сам Ка-шинг превратился в рантье, предоставляя капитал создававшейся промышленности. Хотя он действовал в основном осторожно и умеренно, после «ухода на покой» его состояние увеличилось втрое.

Конечно, основной переворот на транспорте произошел после гражданской войны. В период между 1865 и 1890 гг. на Западе было дополнительно сооружено около 112 630 км железных дорог. Расширение строительства железных дорог поощрялось как федеральным правительством, так и местными общинами, которые хотели, чтобы железные дороги проходили «по главным улицам их городов». Нет сомнения в том, что строительство было хаотичным. При сложившейся обстановке акционеров, держателей облигаций и переселенцев часто одурачивали предприниматели,, а государственная собственность использовалась в личных интересах. Создавалось впечатление, что в экономике страны имели место огромные непроизводительные затраты, более того, возникали сомнения даже в отношении того, стоила ли игра свеч.
Некоторым спекулянтам казалось, что создание монополий гарантирует получение доходов. Однако это мнение не всегда было оправдано. Так, например, дирекция железной дороги «Камден энд Амбой» получила от властей штата Нью-Джерси исключительное право на строительство железной дороги от Нью-Йорка до Филадельфии. Фактически это разрешение гарантировало отсутствие конкуренции, в обмен власти штата должны были получать по 10 центов за проезд по этой дороге каждого пассажира и по 15 центов за каждую тонну провезенного груза. Однако соглашение между властями штата и железной дорогой имело сомнительную законность, поскольку затрагивало торговлю между штатами. Через некоторое время власти штата Ныо-Джерси санкционировали строительство другой железной дороги, при сооружении которой предполагалось слияние нескольких небольших линий, которые федеральное правительство использовало во время войны. Дирекция железной дороги «Камден энд Амбой» апеллировала в суды штата и быстро добилась закрытия конкурирующей дороги. Положение было исправлено конгрессом, принявшим соответствующий закон. Власти штата Нью-Джерси протестовали, указывая на то, что штат имеет свои права и ему должно быть разрешено вести дела по своему усмотрению.
Возможно, что весьма значительное влияние на методы, которыми в дальнейшем пользовались предприниматели, оказал опыт, приобретенный во время строительства железных дорог. Железные дороги представляли собой первый американский «крупный капитал». К 1860 г. строительством железных дорог занималась тридцать одна компания. Ясно, что вопросы, связанные с управлением железными дорогами, являлись уникальными для того времени. Прежде всего требовались крупные капиталовложения; кроме того, операции распространялись на сотни километров, создавая огромные трудности при руководстве ими, инспектирование даже короткой линии занимало несколько дней. Необходимо было составлять графики пробега вагонов по одноколейной линии, устанавливать тарифы для тех видов бизнеса, которые имели большие фиксированные издержки; перевозить огромное количество разнообразных товаров, составлять отчетность о доходах, контролировать местонахождение товарных вагонов. Все это требовало организационных навыков, которые существенно отличались от применявшихся на текстильных фабриках. Серьезной проблемой являлось составление графиков движения поездов, так как в 1840 г. в Массачусетсе произошло несколько крупных железнодорожных катастроф.
Для преодоления всех этих трудностей требовалась четкая: организационная структура и квалифицированный управленческий аппарат, наделенный полномочиями для принятия решений. Расписания движения поездов публиковались; администрация компании «Эри» стала контролировать движение поездов по телеграфу; финансовая и экспедиционная службы были разделены. Руководящему персоналу компании представлялись ежедневные отчеты. Организационные методы были разнообразными; железные дороги «Пенсильвания» и «Эри» применяли децентрализованную структуру, а «Нью-Йорк сентрал» придерживалась централизованных операций. Просуществовав 30 лет, железнодорожные компании приступили к созданию организационного аппарата, явившегося впоследствии образцом для бюрократии и корпуса профессиональных управляющих.
Генри Варнум Пур стал теоретиком этого процесса. Будучи с 1849 по 1862 г. редактором журнала «Америкэн рэйлроуд джор-нэл», а затем издателем железнодорожного справочника, он изучал вопросы, связанные со строительством, финансами, эксплуатацией и управлением на железных дорогах, и много писал по этим проблемам. В период между 1845 и 1849 г. он помог своему брату построить железную дорогу, соединяющую Портленд и Монреаль. Он знал железнодорожное дело. Для него железные дороги являлись творческими предприятиями, а их развитие — подтверждением его веры в них. Он популяризировал закладной лист как инструмент финансирования, анализировал условия рынка капиталовложений и убеждал банкиров более активно участвовать в железнодорожном строительстве. По личной инициативе он проводил консультации по вопросам управления предприятиями, настаивая на том, чтобы ответственность и подотчетность были централизованы. Фактически он предвосхищал современных теоретиков управления. Однако его требование гласности в вопросах финансирования и управления было воспринято финансистами с Уолл-стрита и предпринимателями недоброжелательно. Они предпочитали флибустьерство, которое процветало в послевоенные годы. Голос Пура был гласом вопиющего в пустыне.

Существовало много моделей сельскохозяйственных машин. К 1851 г. было запатентовано не менее 167 уборочных машин и 62 косилки. Жатка Маккормика работала лучше многих других, а ее сбыт велся более энергично. На практике машина Обида Гуссея имела то преимущество, что была более прочной и удобной в работе, но действовала она лучше как косилка. Главной ошибкой Гуссея было то, что он переехал в Балтимор, в то время как Маккормик двинулся на Запад. Следует отметить, что хотя жатвенная машина Маккормика и имела успех за пределами США, но ее триумф связан с работой на американских фермах во время войны.
То было времй новаторства не только в технике, но и в методах ведения бизнеса. В связи с этим необходимо привести пример создания швейной машины, первые образцы которой появились еще в 1790 г. Теперь же в ее создании принимало участие несколько человек: Элиас Хоу, Исаак Зингер, Джеймс Гиббс и Аллан Вильсон. Хоу имел уже опыт в производстве текстильных машин и инструментов. Приступив к созданию швейной машины, он переставил ушко иглы к ее острию. Игла двигалась по горизонтали, при этом материал нужно было держать вертикально. К сожалению, большинство людей увидели в этом устройстве лишь игрушку. Широко в дома людей швейную машину внедрили Исаак Зингер и Эдвард Кларк. Зингер — этот неугомонный, энергичный механик—заставил иглу двигаться вертикально, придумал «лапку», которая придерживает материал в правильном положении; подача материала осуществлялась уже с помощью маховичка. Зингер пытался продавать свою машину, но Хоу тут же возбудил против него судебный процесс, выдвинув обвинение в нарушении патентных прав. Зингер проиграл этот процесс и должен был уплатить за право пользования патентом. Именно в это время Кларк оценил великолепные перспективы, которые открывались перед производством швейных машин. В противоположность Зингеру Кларк был спокойным и прозорливым человеком. Он без колебаний занялся продажей машин в рассрочку. Из всех швейных машин, имевшихся на рынке, машина Хоу была наименее эффективной, но у него был основной патент, и другие изготовители машин вынуждены были платить ему отчисления. Доходы Хоу были столь велики, что он стал миллионером. Вскоре все ведущие производители швейных машин объединили свои патенты. К 1860 г. все швейные машины были похожи одна на другую. Торговля в рассрочку позволила фирме Зингера занять ведущее положение и удачно пережить кризис 1857 г. Фирма процветала, и это давало Зингеру возможность предаваться удовольствиям, которых он не мог себе позволить раньше. Делами же занимался Кларк.
Ясно, что швейная машина имела большое значение для швейной промышленности, развитие которой началось в 1837 г., когда стала выпускаться дешевая одежда для рабочих Юга. Кризисы и периоды процветания всегда сказывались на состоянии этой отрасли промышленности. Однако в Нью-Йорке, Бостоне, Филадельфии и Цинциннати она неуклонно развивалась. К началу гражданской войны швейная промышленность в достаточной мере была в состоянии поставлять обмундирование армии Соединенных Штатов. С появлением швейной машины производительность резко возросла. Например, если при ручном труде на изготовление мужской сорочки затрачивалось 14 час. 20 мин., то теперь требовалось всего 1 час 16 мин. Швейная машина Маккея, позволявшая пришивать верх ботинка к подошве, дала возможность перевести обувное дело на промышленную основу. Ведь теперь ежедневно можно было выпускать несколько сотен пар обуви, и в Новой Англии стали создавать новую отрасль промышленности. Годовой доход Маккея, сдававшего в аренду свои машины и изготовлявшего обувь, вскоре превысил 750 тыс. долл.
Однако железные дороги явились, по-видимому, наиболее важным фактором в развитии американской экономики. Мы придерживаемся этой точки зрения, несмотря на то что не так давно в научной литературе были предприняты попытки умалить роль железных дорог. Один историк высказал предположение, что развитие американской экономики в основном происходило бы теми же темпами и в том случае, если бы железных дорог не было, а использовались бы только водные пути. Однако его расчеты, охватывающие всего лишь несколько лет, все же показывают «небольшую общественную экономию», полученную от железных дорог. И если даже прямой вклад железных дорог составлял не более 5% валового продукта страны за указанный период, то все равпо он был значительным. Фактически развитие железных дорог продолжалось в течение десятилетий, и их влияние на развитие экономики страны невозможно подсчитать точно. В период между 1849 и 1858 гг. на долю железных дорог приходилось 15% прироста основного капитала. Их работа содействовала развитию строительной, угольной и чугунолитейной отраслей промышленности и заметно способствовала быстрой географической экспансии. С появлением железнодорожного транспорта стоимость всевозможных транспортных перевозок уменьшилась.
Когда встал вопрос о вложении капиталов в железные дороги, многие капиталисты полагали, что быстро последуют крупные доходы. И лишь некоторые из них считали, что это будут долгосрочные капиталовложения с постепенным ростом прибылей. Большая часть первоначальных вложений капитала в железные дороги поступила от таких бостонских капиталистов, как Фрэнсис Кэбот, Лоуэлл и Натан Апплтон. Они одновременно вкладывали капитал в текстильную промышленность и считали, что железные дороги помогут их заводам разрешить транспортную проблему.
Возможно, что более значительным источником капитала располагали более молодые капиталисты, которые составили состояния на торговле с Китаем. Один из них — Меррей Форбс — дважды был в Кантоне и вернулся в Америку в 1833 г. Он стал важной фигурой и в железнодорожном бизнесе, и в освоении западных земель. Во время торговли с Китаем Форбс вошел в контакт с Джоном Кашингом, Джоном Грисуольдом и Уильямом Апплто-ном, а последние имели деловые связи с такими финансистами, как Баринг, Ротшильд, Кроммелен и Берепберг. Когда Форбсу потребовался дополнительный капитал, оп получил его благодаря этим связям. Когда железная дорога «Бостон энд Вустер» стала приносить некоторые доходы, она вызвала пристальный интерес бостонских капиталистов. На первых порах компания зачастую должна была обращаться за помощью к властям штата, так как частные капиталовложения были незначительными и носили местный характер.
Карьера Дэвида А. Нила типична для капиталиста того времени. Он занимался торговым судоходством, а затем переключился на железные дороги. На территории от Сейлема до Иллинойса Нил сооружал железные дороги и спекулировал земельными участками. Другие капиталисты действовали более осто-рожпо. Хороший пример в этом отношепии подавали Меррей Форбс и Джон Брайапт. В земельные участки на Западе стали вкладывать деньги и текстильпые фабриканты Лоурепсы. Организованная в 1830 г. сорока тремя капиталистами Новой Англии «Уэстерн лэнд компани» установила связи с группой Форбса в Бостоне. Калеб Кашинг и Роберт Рантоул-младший вложили капитал в лесные угодья Висконсина. Западные предприниматели понимали, что Восток может быть источником капитала, поэтому пытались вызвать интерес к своим мероприятиям у Апплтона, Кашинга, Дерби и Форбса. Дон У. Брукс, родившийся в Стоу (штат Массачусетс), делал все возможное для того, чтобы привлечь капиталистов к деятельности «Мигичан сентрал», хотя и считал, что капиталовложения в эту дорогу довольно рискованны. Форбс помог получить разрешение на постройку этой железной дороги, а по прошествии некоторого времепи стал более оптимистично оценивать ее перспективы.
Вложив свои капиталы в железные дороги, бостонцы настаивали на непрерывном их расширении (со временем была создана система железных дорог). Предоставление федеральными властями земельных участков железной дороге «Иллинойс сентрал» было использовано для расширения строительства. Открывалась возможность провести железнодорожную линию с севера на юг через Иллинойс, а затем к Новому Орлеану. И снова в дело были вовлечены восточные капиталисты, занимавшиеся торговлей с Китаем. Сенатор Стивн Дуглас, владевший земельными участками на территории, через которую должна была пройти железнодорожная линия, боролся в Вашингтоне за предоставление этой железной дороге соответствующих земельных участков. Однако несколько позже он стал действовать более осмотрительно. Дарованные правительством участки земли должны были служить обеспечением выпускаемых облигаций. При этом дирекция дороги -оставляла у себя лишь небольшое количество акций. Доходы должны были поступать от спекуляции земельными участками. Попытки продавать облигации за границей на первых порах успеха не имели: Барипгс и Ротшильд подозрительно относились к этой операции. Одпако, вместо того чтобы призвать акционеров увеличить подписку, дирекция железной дороги решила сделать еще один заем. Дэвид Нил, делегированный для продажи на ме-<уге земельных участков, использовал полученную им секретную информацию для того, чтобы скупить участки, на которых предполагалось строительство железнодорожных станций. При этом в ряде случаев на средства компании приобретались личные участки. К 1860 г. «Иллинойс сентрал» продала свыше 400 тыс. га земли. Многие операции при этом были оформлены Нилом через «Ассошиэйтс лэнд компани», которая фактически выступала в качестве третьей стороны и помогала замаскировать личные операции.

Бизнес во время гражданской войны настолько процветал, что фабриканты объявляли 30%-ные дивиденды. К 1864 г. прибыль на капитал достигала в среднем 15%. Потеря около 300 млн. долл. (долг' Юга Северу) быстро была компенсирована. Хотя банковская система вновь находилась на грани хаоса, закон о Национальном банке, несмотря на все его недостатки, навел определенный порядок. Банки процветали, как никогда раньше. «Кемикл бэнк оф Нью-Йорк» объявил 24%-ные дивиденды за каждый военный год. Возникали торговые компании, финансировавшие экскурсии и бесплатные поездки бизнесменов по железным дорогам. Бизнесмены различных городов обменивались делегациями, поездки которых сопровождались шумной рекламой. Одной из немногих отраслей бизнеса, пострадавших от войны, было судоходство. Стремясь захватить трансатлантическую торговлю в свои руки, Англия стала широко использовать пароходы и значительно опередила своих конкурентов. Американским коммерсантам пришлось обращаться в конгресс за субсидиями.
В то время когда в стране бушевала война, наживавшиеся на ней бизнесмены тратили деньги на приятное времяпрепровождение в театрах, опере и на курортах. Обогащение во время войны вызвало оргию расточительности, и новые богачи пропускали мимо ушей призывы к экономии и к более скромному образу жизни.
Между тем Юг был опустошен. К концу войны богатства Юга сократились более чем на 40%. Это произошло главным образом потому, что сильно упала стоимость земли, в которую было вложено так много капитала. Одновременно значительно сократилось поголовье скота. Война, по существу, разорила сельское хозяйство Юга. Деятельность торгово-промышлепных предприятий пришла в упадок. К 1865 г. жизнепный уровень на Юге был очень низким.
Основным источником капитала на Севере являлись накопления, сделанные во время прежней деятельности в сфере торговли ж судоходства. Тогда предприниматели действовали главным образом в качестве комиссионеров, размещая свои заказы между .независимыми мастерами, работавшими в своих собственных домах. Только в 50-е годы в связи с ростом внутреннего рынка капиталисты переключились на фабричный метод производства. Коммерческая деятельность находилась в упадке: англичане захватили инициативу в судоходстве, а политическое господство в стране представителей Юга означало, что правительственных субсидий торгово-промышленным кругам будет выделяться очень мало, а возможно, их и совсем пе будет. Перед самой войной и во время войны появились условия для быстрого роста экономики. К 1865 г. процветали обувная, текстильная, швейная и пищевая отрасли промышленности. В известном смысле происходило усиление специализации. Коммерсанта общего профиля сменили промышленник и банкир, а место кузнеца занял заводчик Иногда это были те же самые люди. Однако очень часто на смену им приходило новое поколение, которое внедряло новые методы ведения бизнеса.
Промышленный пролетариат еще не представлял собой значительной силы. Существовавшая на фабриках система труда, основанная на родственных отношениях и эксплуатации труда фермерских девушек, сдерживала рост промышленного пролетариата. Вплоть до гражданской войны обувная промышленность оставалась надомной. Мастер, имевший собственный инструмент, получал от фабриканта сырье и поставлял ему готовую продукцию. Даже производство мясных консервов до войны было организовано на кустарной основе. Нитки выпускались фабриками, но ткачество все еще производилось на дому. Вместе с войной пришла централизация производства. Заводы, построенные в Питтсбурге и вокруг него, стали выпускать броневые плиты, спаряды и рельсы.
Вкладчиками капиталов в эту зарождающуюся промышленность были бывшие купцы и судовладельцы. Для купеческих семей, которые однажды вложили капиталы в капалы и дороги выход за пределы сферы своей деятельности не был чем-то незнакомым и необычным. Создавался новый промышленный класс, вытеснявший старого торгового капиталиста. Будущее принадлежало промышленнику, который был заинтересован в надежном банковском деле, достаточном поступлении рабочей силы и внутреннем рынке. Для достижения своих целей он должен был сломить власть плантаторов, которая и была уничтожена первой в истории страны войной между ее жителями.
Не подлежит сомнению то, что производство сельскохозяйственной продукции на Севере увеличилось благодаря применению таких орудий производства, как жатка Сайруса Маккормика. Существовало много подобных механизмов, но машина Маккормика пользовалась, пожалуй, наибольшим успехом. Маккормик родился в 1809 г. в Северной Каролине, в семье фермера. Работа на ферме ему совсем не нравилась, и он предпочитал возиться с инструментом, разбросанным в сарае. Отец Маккормика пытался сконструировать жатку, но выполнить эту работу пришлось Сайрусу. В 1832 г. он демонстрировал свою машину соседям. С технической точки зрения эта машипа являлась значительным шагом вперед, но ее продажа шла очень медленно. Маккормик решил переехать на Запад, рассчитывая, что там — на степных просторах — машина найдет широкое применение. После ряда неудачных попыток договориться с заводчиками о патентных правах на производство машины, он решил сам заняться изготовлением жаток и в 1848 г. поселился в Чикаго. Получив финансовую поддержку у видного чикагского дельца Уильяма Огдена, он вскоре построил завод. Через некоторое время Маккормик выплатил Огдену долг и стал самостоятельно вести дело. Оя мог позволить себе это, так как его жатка пользовалась колоссальным спросом.
Маккормик был превосходным коммерсантом. Он создал свою собственную организацию по сбыту машин, выдавал гарантии и предлагал продажу в рассрочку. Для ключевых пунктов сбыта машин он подобрал первоклассных агентов. Фактически он создал торговую систему, которую впоследствии использовала автомобильная промышленность. Контроль за работой агентов был у Маккормика таким же строгим, как в компании «Дженерал моторе». Маккормик устраивал полевые состязания своих жаток с машинами других конструкций. Они походили на автомобильные гонки более позднего периода. Неизбежно возникали судебные процессы, связанные с нарушением патентных прав. Однажды, когда Маккормик пытался возобновить действие патента, его обвинили в попытке подкупа, но он энергично отрицал это. Во всяком случае, жатка приобрела слишком большое значение, чтобы оставаться в руках одного человека. Суды отказали ему в иске.

Ожидали, что война подорвет экономику Севера. По крайней мере так полагали южные повстанцы. Однако после медленного старта Север стал более активным и более процветающим, чем когда-либо раньше. Правительственные контракты демонстрировали свою способность содействовать развитию экономики. Производительность западных ферм и шахт и восточных заводов была очень высокой. В 1839 г. новые штаты Индиана, Иллинойс, Висконсин и Огайо давали одну четвертую, а 20 лет спустя — около одной второй урожая пшеницы, производимой в стране. В 1862 г. эти штаты произвели 177 млн. бушелей пшеницы. Попытки выращивать хлопок на Севере не увенчались успехом, и шерсть стала его заменителем. Рост производства был достигнут, несмотря на вызвапный войной отлив рабочей силы. Все большее применение находили сельскохозяйственные машины, например жатка. Дотации в виде земельных участков помогали субсидировать железные дороги, а также способствовали колонизации Запада. Основные магистрали — канал Эри и железные дороги «Нью-Йорк сентрал» и «Пенсильвания» — продвигались на Запад. Сильные неурожаи пшеницы в Англии в период с 1860 по 1862 г. вызвали громадный спрос на американскую пшеницу за рубежом. В Мичигане были открыты залежи соли, возместившие потерянные источники Юга. Нефтяная скважина, пробуренная Дрейком в Пенсильвании, положила начало развитию нефтяной промышленности. А изыскания Комстока Лода в горах Сьерра-Невады и Грегори Лода в Колорадо способствовали увеличению добычи золота и серебра.
Даже такие невыгодные с точки зрения вложения капитала предприятия, как железные дороги «Иллинойс сентрал», «Кливленд, Колумбус энд Цинциннати», стали выглядеть более привлекательно по мере того, как к ним потекли правительственные военные контракты. Чикаго, расположившийся на берегу озера Мичиган, превращался в мощный железнодорожный узел. Однако железные дороги все еще были технически несовершенными: ширина железнодорожной колеи была неодинаковой, что вынуждало пассажиров делать частые пересадки; железнодорожных мостов было мало, и через реки переправлялись исключительно на паромах. Несчастные случаи на железных дорогах были обычным явлением, общественность обвиняла железнодорожные компании в том, что они больше заботились о доходах, чем о пассажирах.
Мясоконсервная промышленность сконцентрировалась в Чикаго, и бойни представляли постоянную угрозу здоровью населения. При выварке костей и очистке жиров вся округа наполнялась зловонием, а отходы и грязь просто спускались в реку.
Прибыли добывались любыми способами. Например, производители виски, чья продукция всегда была излюбленным предметом для налогообложения, добивались снятия налогов с имеющегося в наличии запаса продукции и выигрывали при этом огромные суммы. Делалось это с помощью «освященного временем» подкупа законодателей. Когда не хватало хлопка для изготовления военной формы, его заменяли шерстяными тканями. Тем не менее во время первой военной зимы серьезно ощущался недостаток в обмундировании и одеялах. Использовались любые материалы всевозможных расцветок, все это зачастую приводило к тому, что солдаты Соединенных Штатов стреляли друг в друга. Однако прибыли были высокими: через несколько месяцев после начала войны один фабрикант признался корреспонденту лондонского журнала «Экономист», что он уже заработал 200 тыс. долл. Плохое качество продукции стало бедствием. Материалы, из которых изготовлялось обмундирование, часто были «хламом» — бесформенным тряпьем, которое моментально расползалось в полевых условиях. Слово «хлам» стало синонимом мошенничества и коррупции и применялось ко всем правительственные подрядчикам, чьи доходы были слишком велики и вряд ли могли быть получены честным путем.
Часто подрядчики поставляли правительству негодные или устаревшие боеприпасы и оружие, которые затем списывались в утиль. Средняя стоимость мушкета, поставленного частным подрядчиком, доходила до 22 долл, в то время как правительственный арсенал мог делать такой же мушкет за половину указанной стоимости. Один филадельфийский поставщик оружия изготовил 4 тыс. мушкетов, используя при этом детали, которые до этого были забракованы правительственными приемщиками. Марселлус Хартли признался, что продал правительству партию неисправ-ных карабинов. В подобную сделку был втянут и молодой Дж. П. Морган. По-видимому, в начале войны большое количество карабинов Холла, признанных правительством в 1857 г. устаревшими и непригодными, находилось в нью-йоркском арсенале. Артур Истмэн предложил продать их ему по 3,5 долл. за штуку, но, не имея денег, обратился к Симону Стивенсу, который в свою очередь обратился к Моргану.
Морган для обеспечения своего займа оформил на себя юридическое владение этими карабинами. Карабины были предложены генералу Фримонту из армейского управления в Сент-Луисе, и последний, нуждаясь в оружии, принял это предложение. Три бизнесмена — Истмэн, Стивене и Морган — уплатили правительству около 17 тыс. долл. за всю партию, а затем после незначительных переделок направили ее в Сент-Луис, получив по 22 долл. за каждый карабин. В 1862 г. комиссия конгресса объявила эту сделку мошенничеством и правительство отказалось платить. Тогда Морган и его друзья возбудили судебный процесс С этого момента имя Моргана странным образом исчезает из документов, что позволяет некоторым историкам утверждать, чта он якобы не участвовал в этой сделке. Назначенная военным министром комиссия для решения этого вопроса рекомендовала уплатить по 13,3 долл. за карабин, но продавцы восприняли это только как частичную компенсацию и продолжали требовать выплаты полной суммы. В конце концов суд вынес решение в пользу группы Стивенса — Моргана и она получила прибыль, в сумме 95 тыс. долл.
Некоторые авторы, оправдывая Моргана, утверждают, что он не знал о том, что карабины были неисправны, только финансировал сделку и, в конце концов, в ней не было ничего незаконного. Но даже наиболее ревностные защитники этой махинации признавали, что у многих карабинов Холла часто разрывались стволы. Однако Морган не стал отвечать на раздававшиеся обвинения в том, что он для получения прибыли воспользовался нечестной, хотя и безупречной в юридическом отношении операцией.

К началу гражданской войны рабовладение было более распространено в южных районах Юга, чем в его северной части. В основном хозяева жили на местах, управляя с помощью надсмотрщиков своими сельскохозяйственными предприятиями. Если богатому плантатору повезло и у него имелся способный управляющий, то он мог жить и в другом месте. Однако заработная плата и другие вознаграждения обычно были недостаточны для того, чтобы привлечь способных людей, и поэтому в большинстве случаев хозяева оставались на своих плантациях. Обычно надсмотрщик назначал одного из рабов погонщиком негров, т. е. своим помощником. На крупных плантациях проводилась специализация — каждому рабу давалось особое задание. Некоторые из них стали ремесленниками, другие — домашними слугами. Занимаемое ими положение было значительно выше положения тех, кто работал в поле. В 1850 г. на Юге из 2,5 млн. рабов около 1,8 млн. было занято в хлопководстве. Но возделывались и другие сельскохозяйственные культуры: сахарная свекла, рис, табак и конопля. В 1860 г. около 1 млн. рабов работали на лесопильных заводах, в каменоломнях, рыбном промысле, горной промышленности, на строительстве и матросами на речных судах. Некоторые южане мечтали об использовании рабов в промышленности по примеру чугунолитейного завода Тредегара в Ричмонде. Немногие текстильные фабрики Юга, использовавшие труд рабов, производили грубые сорта тканей. Сдача рабов внаем частично способствовала разрешению проблемы нехватки рабочей силы, хотя рынок рабочей силы никоим образом не мог быть таким мобильным, как при развитой капиталистической экономике.
На плантациях работа была изнуряющей, а условия суровыми, особепно когда вознаграждение надсмотрщика зависело от выработки его бригады. Рабы не всегда оставались пассивными. Было много случаев сопротивления (побеги и даже восстания). Как отмечал Кеннет Стамп, раб был беспокойной собственностью. Когда происходили волнения, хоть в какой-то мере напоминавшие восстание Ната Тернера, то белее население Юга обрушивало на непокорных суровые репрессии.
Плантаторы придерживались мнения, что раба нужно тренировать для несения рабской повинности, так же как трепируют собаку. Это достигалось путем внушения ему чувства неполноценности и демонстрации огромных возможностей белых. Рабовладелец распоряжался каждой минутой жизни раба. Непокорных продавали, бичевали и заключали в колодки. Единственным сдерживающим пачалом при обращении хозяина с рабами была их экономическая ценность: искалеченный раб ничего не стоил.
По мере продвижения плантаций на Юг старые районы, например Вирджиния, стали экспортерами рабов. Имеются данные о том, что там содержали рабов как скот. Джон Армфилд составил состояние, продавая рабов из Александрии (штат Вирджиния). В работорговле существовала сильная конкуренция, хотя это была довольно рискованное занятие, так как спрос на рабов зависел от спроса на хлопок, а цены на хлопок устанавливались на мировом рынке. Хотя ввоз рабов был запрещен принятым в 1808 г. законом, но федеральные власти вяло проводили этот закон в жизнь. В 1850 г. незаконная торговля рабами из Африки, по существу, возродилась. Юг требовал больше рабочей силы, и ему было все равно, каким образом она добывалась. Кроме того, увеличение числа рабов одновременно означало рост политическога влияния, так как пять негров приравнивались к трем белым при распределении мест в конгрессе.
В 1860 г. рабство все еще было рентабельным. Копечно, доход зависел от целого ряда факторов: плодородия земли, наличия дешевого транспорта для перевозки хлопка и т. д. Не все фермы работали эффективно, однако крупные плантаторы всегда находились в первых рядах тех, кто внедрял усовершенствованные методы ведения хозяйства. Южный предприниматель избрал рабство в качестве способа экономической жизни. Политические подпорки системы укрепились, и было маловероятно, чтобы южный плантатор захотел перевести свой капитал из сельского хозяйства в другие отрасли, даже если бы и мог осуществить это. Была ясно, что уничтожение рабства потребует применения вооруженной силы, а это мог сделать только поднимающийся промышленный класс, интересы которого расходились с интересами плантаторской аристократии.
Производство хлопка выросло со 167 тыс. кип в 1806 г. до 4,5 млн. кип в 1859 г. Площадь возделывания хлопчатника расширилась и, кроме старого Юга, заняла штаты Миссисипи, Луизиану и Техас. Англия стала активным торговым клиентом Юга; Франция, Германия и другие страны Европы далеко от нее отстали. Конечно, цены на хлопок зависели от спроса на мировом рынке и периодически колебались. Сбыт продукции производился по старому методу ведения дел — через комиссионеров, а многие из них обосновались на Севере. Со временем комиссионер стал доминировать в торговле хлопком. Он продавал урожай, выступая при этом на Юге в качестве покупателя и финансируя закупки. Он мог продать хлопок кому хотел, но рисковал при этом плантатор, так как он, пе зная условий, существовавших на мировом рынке, неизбежпо был привязан к комиссионеру. Однако плантатор редко был недоволен этой зависимостью. Он изображал из себя аристократа, которого пе должны заботить земные методы ведения дел. Капитал, вложенный в сельское хозяйство, являлся относительно неподвижным, так как его трудно было переместить в другое предприятие, даже если бы оно и казалось более выгодным, чем хлопководство.
В период между 1815 и 1860 гг. хлопок оказывал заметное влияние на американскую экопомику. Он способствовал росту обрабатывающей промышленности па Севере, в частности текстильной промышленности, и к 1830 г. стал осповным предметом экспортной торговли. К 1849 г. почти две трети урожая хлопка вывозились за границу, главным образом в Англию, которая 80% хлопка получала с американского Юга.
Однако экономика Юга не являлась буржуазной экономикой, основанной на городском укладе жизни. Кроме Нового Орлеана, который, безусловно, зависел от торговли хлопком, на Юге почти не было крупных городов. Скорее Юг представлял собой систему плантаторского капитализма, а правящие там аристократы смотрели на северян как па шайку жадных стяжателей, у которых отсутствуют обаяние, такт и культура. Несомненно одно: причины моральных и политических расхождений между Севером и Югом коренились в столкновении экономических интересов.

С расширением торгово-хозяйственпой деятельности возникла политическая напряженность. То обстоятельство, что различные группы населения страны развивались неравномерно, а их интересы были прямо противоположны, создавало предпосылки к гражданской войне. В течение десятилетий в национальной политике доминировали демократы. Они весьма успешно апеллировали к плантаторам и фермерам. Их программа содержала возражения против протекционных тарифов, государственного долга,. Национального банка, а также против поддержки федеральным правительством внутренних усовершенствований и против любого вмешательства в дела своеобразного института — рабства. Виги могли одержать эпизодическую политическую победу, как это случилось в 1848 г., однако партия Алексапдра Гамильтона была мертва.
Между тем бизнесмены переделывали ландшафт на собственный лад, при этом они просили правительство о субсидиях, устойчивых деньгах и протекционных тарифах. Они стремились поддерживать дружеские отношения с членами Верховного суда, добиваясь защиты своих взглядов на право собственности. Границу экономических и классовых интересов определить было практически невозможно. В то время как плантаторы — производители хлопка — отстаивали низкие тарифы или полную их отмену, свекловоды настаивали на высоких тарифах. Капиталисты, занимавшиеся судоходством, требовали субсидий, но ненавидели систему тарифов, которая грозила вмешательством в их торговые дела. Однако таможенные тарифы, по-видимому, не препятствовали торговле с Китаем, которая процветала со времени открытия Соединенными Штатами. Востока. Некоторые северяне имели капиталовложения за линией Мейсопа — Диксона , отдавая свои «политические» симпатии собственным бумажпикам. Независимые фермеры хотели, чтобы проводилась либеральная земельная политика, а плантаторы Юга рассматривали сам факт существования независимых фермеров как явную угрозу своим экономическим интересам. Представители южан в конгрессе провалили ъ 1852 г. закон о гомстедах, а через 8 лет Юг был восхищен тем, что президент Джеймс Быокенен наложил вето на подобный закон, прошедший через палату представителей и сенат. Тем временем союз между Востоком и Западом поддерживался с помощью таких лозунгов, как «Голосуй за ферму — голосуй за тариф».
Итак, политическая обстановка этого периода определялась пересекающимися потоками экономических интересов. Когда в период между 1830 и 1860 гг. демократы находились у власти, они, к огорчению северян, довольно последовательно снижали тарифные ставки. Писатели и публицисты Юга изображали свой район экономическим вассалом Севера. И несмотря на все недостатки беспорядочной банковской системы, как Юг, так и Запад прямо выступали против учреждения третьего Национального банка. К началу гражданской войны в стране насчитывалось 600 банков. В обращении находились банковские билеты па сумму свыше 200 млн. долл., из которых золотом было обеспечено около 88 млн.
Авантюристы безнаказанно занимались мошенническими проделками со своими резервами, занимая золото друг у друга перед приходом инспектора. Банкноты совершенно обесцепились и продавались всего по 5 центов за доллар, что отражало отсутствие общественного доверия к ним. Решения Верховного суда обычно поддерживали точку зрения южан. В банковском деле точка зрения суда угрожала вновь создать условия, существовавшие в период действия «Статей Конфедерации». Противоречия в вопросах земельной политики были особенно серьезными, по существу, они обусловливались различным отношением к проникновению рабства на новые территории Запада.
Генри Клей предлагал компромиссные решения, но они отклонялись в связи с затруднениями экономического и политического порядка. Аболиционисты, вдохновляемые Уильямом Ллойдом Гаррисоном, требовали уничтожения рабства, но они были в меньшинстве, а основпая масса граждан Севера и Юга проклинала их.
Плантаторы нуждались в соответствующем поступлении рабочей силы. Некоторые горячие головы на Юге носились даже с проектом аннексии Кубы и Никарагуа. В основном Север не мог простить Югу его требования низких тарифных ставок и возражений против создания Национального банка. Продолжавшие господствовать в конгрессе демократы предлагали, чтобы рабство было закреплено конституцией. Когда в 1846 г. Уилмот предложил, чтобы рабство не практиковалось на землях, которые должны были быть приобретены у Мексики, в конгрессе его предложение было отклонепо. Обсуждения в конгрессе проходили в крайне напряженной обстановке, и южане вновь стали поговаривать об отделении.
Проблемы были чрезмерно усложнены. Задолго до событий-1860 г. чуть было не вспыхнуло восстание в Южной Каролине (настолько было велико возмущение введением тарифов). Бесконечные компромиссы только отсрочивали назревавший конфликт.
В 1854 г. территория Луизианы была открыта для рабства. Решение судьи Дреда Скотта в 1857 г. подтвердило право рабовладельцев переезжать на новые земли с их «человеческим» имуществом, а тариф снова был снижен. Было очевидно, что в течение десятилетия с 1850 по 1860 г. Соединенными Штатами управляли плантаторы. В это время на Юге многие виги переметнулись к демократам.
Когда в 1854 г. был отменен миссурийский компромисс,, в Рипоне (штат Висконсин) собралась группа людей для того, чтобы образовать новую партию. В эту группу входили северные виги, свободные земледельцы и те, кому просто надоело господство плантаторов. Называя себя республиканцами, они во время президентских выборов 1856 г. выдвинули своим кандидатом Джона Фремонта. Демократы полностью капитулировали перед фракцией плантаторов и просто повторяли в своей избирательной программе точку зрения последних. Старые виги, нисколько не интересовавшиеся проблемой рабства, были поглощены борьбой за правительственную помощь бизнесу. Они оказались между этими двумя партиями. Петля затягивалась все туже и туже. В 1860 г. демократы подтвердили свою позицию: федеральное правительство ничего не должно предпринимать в поддержку бизнеса. Однако плантаторы решительно намеревались расколоть демократов, так как их северное крыло, возглавляемое Стивном Дугласом, не собиралось безоговорочно капитулировать перед когортами южан. Республиканцы ликовали и, несмотря на то что в стране формировалась еще одна партия, рассчитывали на победу. Авраам Линкольн стал знаменосцем республиканцев и, после того как он удачно провел кампанию в Спрингфилде (штат Иллинойс), его товарищи-северяне изображали его образцом для всех людей. Последующие события хорошо известны. После избрания Линкольна президентом Юг решил отделиться.
По-видимому, мало кто сомневается в том, что рабство процветало как эффективная система труда вплоть до самой войны. В то же время оно являлось серьезным социальным бедствием. Негр был полной собственностью рабовладельца и не имел даже той элементарной защиты, которая предоставлялась другими рабовладельческими обществами своим жертвам. Южане доказывали, что только негры способны работать в почти тропических условиях. Однако многие фермеры на Юге не владели рабами, и белые «законтрактованные слуги» обрабатывали те же самые поля до появления рабов. Рабство укрепилось потому, что оно давало самую дешевую рабочую силу. Однако, когда весь мир стал смотреть на рабство как на аморальное явление, южане оказались в затруднительном положении и оправдывались при помощи тщательно составленной мифологии. К 1830 г. рабство стало для южанина абсолютным благом, «закрепленным» Библией и хитроумными рационалистическими построениями Джона К. Кал-хоуна.
Основная масса рабов принадлежала крупным плантаторам. Большинство же населения Юга состояло из мелких землевладельцев, возделывавших свои участки без помощи рабов. Из общего количества 1,5 млн. независимых семей менее 400 тыс. владели рабами. Из них 88% имели менее 20 рабов. Почти 200 тыс. рабовладельцев имели менее 5 рабов. Плантаторская аристократия насчитывала около 10 тыс. семей, и каждая из них существовала за счет труда 50 и более рабов. Однако мелкие фермеры, несмотря на свое количественное превосходство, следовали на поводу у плантаторской верхушки.

Событием большого значения для наступающей эры было совершенствование процесса изготовления резины. Очарование «индейским каучуком» относится ко времени прибытия белого человека в Новый Свет. Индейцы научились употреблять латекс — млечный сок каучуконосного дерева гевеи — для различных целей, и уже в конце XVIII в. из натурального каучука изготавливались подошвы для ботинок. Коммерческое использование каучука началось в 1791 г., когда с помощью раствора каучука научились делать непромокаемыми различные изделия. В начале XIX в. в Апглии и Шотландии имелись фабрики по изготовлению резиновых изделий. В Роксбери (штат Массачусетс) завод по производству резины был основан в 1833 г. К тому времени капиталовложения в эту отрасль промышленности выросли примерно до 2 млн. долл. и фактически были «смыты» во время биржевой паники 1837 г. Во всяком случае, промышленность не могла производить удовлетворительных изделий из резины, до тех пор пока Чарльз Гудийр не начал своих экспериментов с целью получения прочного гибкого материала. Процесс с применением азотной кислоты, так же как и процесс обработки каучукового сока серой, постигли неудачи. Однако в 1839 г. Гудийр случайно открыл процесс вулканизации, когда уронил кусочек изделия, содержащего каучук, серу и свинцовые белила (которые действовали в качестве катализатора), на горячую поверхность. Имея финансовую поддержку со стороны фабриканта шерстяных изделий Уильяма де Фореста, Гудийр потратил еще пять лет на совершенствование этого процесса.
Возникли обычные патентные тяжбы, особенно в Англии, но Гудийру удалось получить шотландский патент. Он пробовал всевозможное применение резины. Однако главное применение она находила при изготовлении обуви. В 1840 г. несколько фирм присоединились к Гудийру в качестве компаньонов и совладельцев патента с целью создания общего фонда для преследования судебным порядком нарушителей патентных прав. Они также установили цены, нормы выработки и процент скидки на резиновые изделия. Строгий контроль за производством резиновой обуви сохранялся вплоть до истечения в 1865 г. срока действия патента. Этот случай подтверждает предположение Адама Смита о том, что свободное предпринимательство каким-то образом было превращено в монополию.
Помимо водной энергии, становились доступными и другие ее источники. Обычно считают, что к переработке нефти приступили с того времени, когда Е. Л. Дрэйк пробурил нефтяную скважину в Титасвилле (штат Пенсильвания) в 1859 г. Однако еще несколько раньше удовлетворительный продукт для освещения, известный под названием керосина, был получен д-ром А. Джес-ыером. В 1853 г. в Нью-Йорке существовала компания, которая производила керосин. Джеснер — врач и химик — получил патент на перегонку бензина и керосина из битумной горной породы. Китовый жир стал слишком дорогим, а другие продукты для освещения были или опасными, или зловонными. Керосин давал гораздо лучший свет и стоил дешевле по сравнению с другими продуктами для освещения. Керосин продавался Джеснером и его партнерами через «Норт америкэн гэз лайт компани» для использования в лампах Арганда или в венских горелках. Однако это было незначительное предприятие по сравнению с последующим масштабом производства нефтяных продуктов. В 1875 г. фирма Джеснера перешла к «Стандард ойд компани».
В те Бремена промышленность выпускала главным образом основные предметы массового производства, особенно огнестрельное оружие, часы, замки и механические станки. Стандартизация и взаимозаменяемость деталей характеризовались европейцами как «американская система». Хотя заимствование из-за границы все еще оставалось частым, но нередки были и самостоятельные усовершенствования, производимые самими американцами.
К 50-м годам американцы выпускали сельскохозяйственную технику, огнестрельное оружие и швейные машины. Однако вся эта продукция была довольно грубой, и ей недоставало отделки, которую европейцы привыкли видеть на готовых изделиях. Кроме того, американские изделия не отличались прочностью и быстро ъыходили из строя. Только в области сельскохозяйственной техники Америка опережала весь остальной мир. Часто дело сводилось к усовершенствованию того, что было начато в Европе. И эту задачу американцы успешно выполнили, так как располагали лучшей-станкостроительной промышленностью. Однако в основ-' ном американский потребитель предпочитал не платить за качество; ведь легко можно было заменить предмет массового производства. По-видимому, массовое производство, базировавшееся на обильных источниках энергии, являлось американским методом. Европейские визитеры были вполне уверены в том, что -американец смотрел на Ниагарский водопад только для того, чтобы подсчитать количество колес, которое водопад может вращать.
В торгово-промышленной деятельности и в экономике происходили радикальные перемены. Ещо до начала гражданской войны в связи с ростом населения стали возникать проблемы урбанизации. В 1840 г. в Соединенные Штаты ежедневно прибывало примерно 250 иммигрантов. Десятилетием позже их прибывало в среднем по 1000 чел. в день. Стремление к счастью стало стремлением к наживе, оправдываемым философией свободы. Однако претензии в адрес капитализма, жадности и беззакония высказывались открыто. При таких условиях идеал Джефферсона — независимый средний фермер — не мог выжить. Коммерсанты стали спекулянтами, предвестниками бизнесменов. Вместе с повышением цен облегчалась задача добывать столь желанный доллар. Выражение энтузиазма в отношении своей продукции или своего юрода стало повсеместным явлением. Уильям Б. Огден восторгался Чикаго в 1835 г., так же как он восторгался Нью-Йорком в 1830 г. По мере того как рос Чикаго, Огден сделал крупные капиталовложения в земельные участки и прилагал большие усилия для того, чтобы провести сюда железную дорогу и переманить промышленные предприятия. Огден говорил, что город должен привлекать людей, а это можно сделать, только проявляя энтузиазм. Многие города были построены таким путем.
Хлопкоочистительная машина сделала рабство на Юге постоянным институтом, а производство хлопка — средством существования. А на Севере успехи техники изменяли структуру экономики и при этом главную выгоду получали капиталисты. В избытке имелись мастера на все руки. Фултона и Уитни сменили Хоу, Маккормик, Гудийр и Морзе. Но за каждым изобретателем стоял бизнесмен, располагавший капиталом и готовый забрать большую часть дохода. Промышленность расцветала, и ко времени вступления Линкольна в должность президента капитал на Севере превышал общую стоимость всех ферм в Соединенных Штатах.

Сэмюэл Кольт был также оружейником, и дошедшие до нас сведения говорят о том, что он внес крупный вклад в оружейное дело. Кольт родился в 1814 г. в Хартфорде (штат Коннектикут). Он был волевым юношей, увлекался оружием и химией. За занятия пиротехникой его исключили из колледжа в Амхерсте. В 1830 г. он стал моряком, и, по всей вероятности, вращение рулевого колеса на корабле подало ему мысль о создании вращающегося револьверного барабана. Он приступил к выстругиванию из дерева моделей цилиндра револьвера, а затем покинул море, которое крайне не любил. Позже он придумает устройство, позволяющее взрывать корабли. Выполняя случайную работу, Кольт скопил достаточно денег для того, чтобы сконструировать действующий образец своего револьвера. Затем он убедил нескольких капиталистов из Нью-Джерси образовать компанию по производству этого оружия. Однако ни искусство уговаривать, ни личное обаяние, ни большое количество вин не смогли подтолкнуть конгресс одобрить контракт на производство нового огнестрельного оружия.
Каким-то образом револьверы Кольта проникли во Флориду, где их использовали против индейцев во время семинольской войны, и в отряды техасской конной полиции, которые действительно нуждались в многозарядном оружии. Не известно, как попал револьвер Кольта в Техас, но полицейские предложили сделать его достаточно прочным, чтобы применять в качестве дубинки, когда кончаются патроны. По-видимому, впервые револьвер Кольта был применен против индейцев во время битвы при Падернале, и после этого не было сомнений в том, кто выиграет войну на равнинах. Это должно было означать богатство для Кольта, однако в 1842 г. его завод обанкротился, патенты были проданы, а сам Кольт разорился. Затем он проводил опыты с бомбой замедленного действия, но также не смог заинтересовать ею правительство. Для продукции Кольта действительно не было сбыта: основные границы проходили по лесу, а не по равнинам. Когда в конце 40-х годов Техас стал конфликтовать с Мексикой, неожиданно появился спрос на револьверы Кольта, но они не производились. Техасская конная полиция предложила Кольту контракт на изготовление 28 тыс. пистолетов. Он сделал их в мастерских Уитни в Коннектикуте и, хотя на первом заказе потерял 3 тыс. долл., несколькими годами позже уже мог считать себя миллионером. Он сконструировал специальные станки и открыл собственную мастерскую. Прослышав о том, что Элиша Кинг Рут хорошо знает технику замены деталей, Кольт переманил его к себе в 1849 г. с завода по производству топоров, принадлежавшего братьям Кол-лине. Через 7 лет завод Кольта располагал 400 станками, размещенными на площади 11 600 кв. м, мог производить 25 тыс. пистолетов в год, применяя различные технологические приемы, разработанные Рутом и другими мастерами-механиками.
Некоторые важные источники становления американской обрабатывающей промышленности могут быть обнаружены в истории развития текстильного производства. В основном его развитие началось, когда Мозес Браун решил воспользоваться услугами молодого иммигранта из Англии Сэмюэла Слатера, который до этого работал на английских текстильных фабриках. Слатер уехал в Америку в 1789 г. под видом фермера, так как английские законы запрещали иммиграцию техников. Он поступил на работу в Нью-Йоркское фабричное общество, но был напуган царившей там некомпетентностью и написал Брауну, утверждая что может построить прядильные машины.
Браун убедился, что утверждение Слатера хорошо обосновано, Слатер был гениальным механиком и по памяти мог в точности воспроизвести прядильную машину Аркрайта. Браун предложил Слатеру участие в прибылях, если он действительно сможет сконструировать машины. Нельзя сказать, чтобы в то время испыты-вался недостаток в технике: Кристофер Тулли еще в 1775 г. имел в Филадельфии прядильную машину Харгривса, а в Провиденсе действовал ткацкий станок Аркрайта с двадцатью двумя веретенами. В 1790 г. Слатер и Браун имели фабрику, располагавшую сехмьюдесятью двумя ткацкими станками, а через три года открыли еще одну фабрику в Потакете. Примерно через десять лет Слатер и Браун обучали механиков со всего района, расположенного в радиусе 48 км вокруг Провиденса. Водная энергия небольших рек была использована для вращения колес и приведения в движение ткацких станков. Начали возникать фабричные поселки, в которых доминировали своеобразные многочисленные семейные группы, возглавляемые наиболее опытными членами семей.
Однако дело есть дело. Доля Слатера в прибылях в первоначально созданном товариществе была совсем небольшой. Когда производство расширилось, партнеры решили открыть еще одну конкурентоспособную фабрику. Затем Слатер вместе с другими партнерами создал третью фабрику. Количество фабрик множилось с тем, чтобы удовлетворить растущий спрос на материалы. По мере роста капиталов семейства Борден-Дарфи выпуск набивных тканей стал важной отраслью производства. Большинство представителей фамилии Борден женились на родственниках, и их предприятия оставались в рамках семьи. Когда такие семейные предприятия начали принимать корпоративные черты, наметился переход к более широким безличным формам бизнеса.
В 1814 г. Фрэнсис Кэбот Лоуэлл переключил свои капиталы из судоходства в промышленность. Бумажная фабрика в Уолтеме (штат Массачусетс) была одним из его преуспевающих предприятий. К 1822 г. принадлежащая ему промышленная компания в Бостоне работала настолько успешно, что смогла выплатить дивиденды, равные 100% первоначального вклада.
Джон Амори Лоуэлл был не только ведущим коммерсантом и банкиром, но также казначеем четырех бумагопрядильных фабрик, членом «Гарвард корпорейшн» и единственным попечителем Лоуэлловского института. Как отпрыск видной семьи, он жил в доме ректора, когда был студентом Гарвардского университета; в 24 года стал директором банка в Саффолке. Его семья приобрела такой вес, что когда в Челмсфорде приступили к строительству нового завода, то город был переименован в Лоуэлл. Создавался новый вид фабричного поселка: вместо привлечения рабочих из среды местных фермеров владельцы завода построили общежития и набрали рабочих из далеко расположенного Нью-Гэмпшира. Они хотели использовать главным образом молодых девушек, желающих пополнить семейный бюджет, и создать рабочую силу, не связанную с общиной, легко контролируемую фабричными управляющими. Вообще же капиталисты основали целые новые города с банками, конторами по продаже недвижимого имущества и даже с железными дорогами.
Апплтоны и Лоуренсы появились на сцене несколько позже. Натан Апплтон и Аббот Лоуренс приступили к строительству своих фабрик в 1829 г., а к 1845 г. их усилия увенчались тем, что появился город Лоуренс. К тому времени характер городов подвергся заметным изменениям: американских фабричных девушек заменили ирландские и английские иммигрантки, которые недоброжелательно относились к авторитарным методам фабричных управляющих. Возникновение конфликтов в промышленпо--сти стало очевидным. Однако владельцы заводов и фабрик полагали (да и сейчас еще полагают), что они знают все лучше других. Когда в 1806 г. один архифедералист по имени Хэмфри основал вблизи Ныо-Хейвена поселок Хэмфризвилл, он полагал, что его завод не будет подвержен бедствиям индустриализма. На этом заводе большинство работников составляли подмастерья и женщины, получавшие от 50 центов до 1 долл. в неделю. Такое положение, как утверждал Хэмфри, избавляло молодежь от нищеты и преступности.
Подобные случаи отражали попытки своеобразного сдерживания движения в направлении индустриализации. Не только в производственных отношениях, но также и в технологии производства американец нащупывал путь вперед. Накопление капитала не являлось серьезной проблемой, так как судоходство и торговля давали необходимые средства. Но специалистов нужно было ввозить из Англии, а попытки американцев копировать англичан не всегда удавались. Потребность в водной энергии диктовала размещение фабрик и заводов вдали от городов, а это делало трудной проблему рабочей силы. До тех пор пока иммигранты не стали поставлять рабочую силу, промышленность по могла создать необходимую основу для качественного скачка в направлении полной индустриализации.

Newer Posts »