Единственной мерой, с которой согласился Гувер, явилось образование Реконструктивной финансовой корпорации (РФК) в качестве органа для предоставления займов банкам, железным дорогам и страховым компаниям. Учрежденная в 1932 г. РФК стала в руках правительства важнейшим орудием в борьбе с кризисом. Но в глазах Гувера это учреждение служило лишь психологическим стимулом; он был убежден, что несколько правильно размещенных чрезвычайных займов выведут страну из состояния кризиса. Поскольку задачи РФК представлялись весьма узкими, для ее существования был определен короткий срок, а оказываемая ею финансовая помощь ограничивалась небольшими суммами. Займы промышленным компаниям па организацию общественных работ или на пособия нуждающимся не разрешались. На выдвинутый конгрессом план предоставления через РФК ссуд штатам и муниципалитетам Гувер наложил вето, сочтя, что это может серьезно подорвать прочность государственных финансов. Операции РФК, управлявшейся республиканцами, держались в секрете до тех пор, пока конгресс не потребовал отчетов. За первый год своего существования это учреждение распределило лишь 75% разрешенного ей фонда в 2 млрд. долл., причем преимущественно в виде займов банкам; конгресс установил, что половина первой ссуды в размере 126 млн. долл. досталась трем банкам. Три недели спустя после ухода Чарльза Дауэса с поста президента РФК его чикагский банк получил заем в 90 млн. долл., хотя все вклады здесь составляли лишь 95 млн. долл. Преемник Дауэса разрешил выдать ссуду в, 12 млн. долл. банку, в котором он занимал пост директора. Мир бизнеса вел себя подобно французским Бурбонам: ничего не забыл и ничему не научился.
Вполне естественно, что конгресс захотел выяснить причины возникновения кризиса. Сенатская комиссия по делам банков в 1932 г. решила расследовать, как именно владыки мира правили миром. Генеральный советник комиссии Фердинанд Пекора занес в ее протоколы печальную повесть о продажности бизнеса, о его неправильном управлении делами. Признания, которые он вырвал у людей, правивших Америкой, издавали «совершенно невыносимое зловоние». В манипуляциях на рынке ценных бумаг, в пулах, в жульнических спекуляциях на биржевых курсах, в составлении списков фаворитов оказались замешанными члены правительства, послы, генералы, президенты колледжей, профессора и даже бывший президент Соединенных Штатов. Элита Америки предавалась неописуемому обжорству за общим пиршественным столом. Страна была вотчиной богачей, и теперь их пригвоздили к позорному столбу как виновников катастрофы, обрушившейся на народ.
Хотя мудрец из Балтимора Г. Л. Менкен охарактеризовал Франклина Делано Рузвельта как самого слабого из возможных кандидатов демократической партии на президентских выборах 1932 г., Рузвельт все же получил 22 800 тыс. голосов, против 15 700 тыс., поданных за Гувера. Вопреки своим прежним мрачным предсказаниям Роджер Бэбсон теперь полагал, что в американском подвале еще имеется золото. К несчастью, его удалось обнаружить лишь спустя десяток лет, и то лишь после того, как снаряды войны разрушили подвал. Рузвельту предстояло вступить в должность только в марте 1933 г. Тем временем республиканская администрация продолжала твердо держаться своих прежних позиций. Ветеранов, которые летом 1932 г. двинулись в поход на Вашингтон, требуя повышения пенсий, генерал Дуглас Макартур с помощью генерала Джорджа Паттона и майора Дуайта Д. Эйзенхауэра вышвырнул из их лачуг в низинах Анакостии. Гувер воздал благодарение господу за то, что правительство знает, как надо обращаться с толпой. Фермеры сливали молоко на дороги, так как цена на него была ниже себестоимости. Консерваторы бормотали, что стране нужен диктатор. Кризис шествовал по земле; поразив Австрию, Германию, Англию, он превратился в мировой. Миллионеров охватила паника, и они переводили свои деньги в надежные сейфы в Швейцарии. В Америке банковские счета за один год сократились с 70 млрд. до 57 млрд. долл.
В октябре 1932 г. штат Невада ввел неприсутственный день для банков. За этим последовало введение банковских нерабочих дней в штатах Айова и Луизиана. Когда в феврале 1933 г. детройтские банки закрылись на неделю, вкладчиков всей страны охватил ужас. Воистину наступил копец света. Ко дню официального вступления нового президента на свой пост в сорока семи из сорока восьми штатов были введены банковские нерабочие дни Растерянность и страх перед всеобщим национальным банкротством не поддаются описанию. Власти штатов пытались спасти столько банков, сколько было в их силах, но это, как правило, означало оказание помощи крупным банкам. Однако зачастую соблазн пустить ко дну конкурента был слишком велик, чтобы устоять против него; свидетельством тому служит пример с банкротством «Бэнк оф Юнайтед Стейтс» — большого коммерческого банка в Нью-Йорке. Банковский надзиратель штата попытался осуществить слияние, чтобы таким образом спасти банк, обслуживавший в городе главным образом иммигрантов. Он был мощным конкурентом традиционных старомодных банков, которые отказались принять участие в предложенной реорганизации вопреки предостережению чиновников штата о том, что крах этого банка повлечет за собой банкротство других. Оставалось только радоваться тому, что, несмотря па объявленное банкротство, банк выплатил 84% своих обязательств, а потери вкладчиков оказались гораздо меньшими, чем можно было ожидать.
Сразу же по вступлении в должность Рузвельт принял меры для преодоления банковского кризиса. Воспользовавшись законом военного времени, он 6 марта закрыл банки, чтобы впредь до того, как конгресс сможет принять необходимое законодательство, приостановить массовое изъятие вкладов. Проблемы конституционности этой меры попросту игнорировались. Специальная сессия конгресса реагировала столь стремительно, будто под скамьями депутатов взрывались петарды. Законопроект, ставивший целью справиться с грозной ситуацией, был без дебатов, под крики «голосовать, голосовать!» быстрехонько проведен через законодательную машину. Министерство финансов получило право изымать из обращения золото, в помощь национальным банкам были выделены «опекуны», было предусмотрено предоставление ссуд Реконструктивной финансовой корпорацией (РФК). Фактически Рузвельт мог национализировать отдельные бапки, не встретив протестов со стороны банкиров, авторов газетных передовиц или широкой публики, но он был уверен, что в состоянии вытащить банкиров из болота. Позднее один сенатор заметил, что было большой ошибкой не национализировать банки, так как ростовщики, бежавшие из храма божьего, теперь готовы были вернуться через черный ход. К концу мая вновь открылось тринадцать тысяч банков и была подготовлена почва к отказу от фетиша XIX в.— золотого стандарта. Тем не менее законодательство оставалось глубоко консервативным: Рузвельт жаждал стабилизации, а отнюдь не национализации.
Первые законодательные меры «нового курса» ставили своей целью ограничить прежние злоупотребления. В законах о выпуске ценных бумаг и о спекуляции провозглашался принцип caveat venditor — «пусть остерегается продавец»; полагали, что такая декларация послужит достаточной защитой для покупателя. Один за другим быстро последовали законы об общественных работах, о пособиях нуждающимся, о помощи сельскому хозяйству. Рабочие приветствовали раздел 7 А Национального акта о восстановлении как Великую хартию вольностей, вводившую коллективные переговоры, хотя этот раздел был включен весьма неохотно, лишь с целью избежать принятия специального закона о переговорах между рабочими и предпринимателями. Жилищный акт, законы об образовании Управления долины Теннесси, о займах домовладельцам, о железнодорожных пенсиях — все эти меры, казалось, свидетельствовали о том, что закону джунглей наступил конец. Однако новые законы не произвели революции и вовсе не преследовали такую цель. Они скорее явились чрезвычайными мерами по спасению системы бизнеса, принятыми против воли титанов, чуть было ее не разрушивших.