Вашингтон оставался невозмутимым. Вмешательство в рыночный процесс противоречило самой сути мировоззрения Кулид-жа — Гувера — Меллона. И от Федеральной резервной системы (ФРС), поскольку в ее руководстве находились такие люди, как Митчелл, также пельзя было ожидать, чтобы она предприняла серьезные меры для корректировки рынка. В действительности ФРС продолжала в 1929 г. оплачивать акцепты, таким образом пополняя банковские кассы новыми деньгами, т. е. еще подливая масло в огонь. При таком огромном объеме брошенных на рынок ценных бумаг корпораций представлялось бесполезным пытаться преградить путь этому потоку. В конечном счете ФРС заняла позицию бессильного наблюдателя. Она дала понять, что нездоровое состояние рынка не поддается ее контролю, освободив себя таким образом от всякой ответственности за дальнейшее.
В марте 1929 г. курс ценных бумаг на рынке, предвещая опасность, опустился на 20—30 пунктов, но Митчелл, в чьем «Нэшнл сити бэнк» учетная ставка на ссуды до востребования стояла на уровне 16%, заявил, что он намерен поддержать бум. Через несколько дней рыночный курс снова повысился до прежнего состояния, как бы доказывая тем самым, что Уолл-стрит все еще оставался хозяином положения. Но те, кто со стороны внимательно наблюдал за происходящим, уже видели и другие признаки грозящей опасности. Объем строительных контрактов резко сократился в 1928 г., и строительное дело переживало трудные дни. Никто не замечал, что совокупный спрос обнаружил множество прорех и стал похож на сито, а покупательная способность населения начала отставать от роста производства. Стали накапливаться товарные запасы, отражая сокращение розничных продаж в результате стабилизации уровня потребительских расходов. В июне началось сокращение промышленного производства, а вскоре ощутимо стала расти и безработица. Все эти явления представляли собой «реальные» экономические показатели, однако б бешеном стремлении сделать миллион никто на них никакого внимания не обращал.
В начале сентября спова произошло падение курсов ценных бумаг. Роджер Бэбсон предсказывал катастрофу. Уолл-стрит немедленно объявил его шарлатаном. Падение, мол, носит временный характер и должно позволить осуществить «техническое упорядочение» — любимое выражение на бирже, когда Уоллстриту больше нечего сказать. Трещины в экономике расширялись, и, когда разверзлась бездна, рынок ценных бумаг попросту провалился в нее. Очевидно, несколько конкретных событий столкнули Уолл-стрит в пропасть: крах предприятий Хэтри в Англии и раскрытие аферы Крейгера и Толла должны были способствовать возникновению катастрофы. Усиливающееся чувство неуверенности бизнесмен мог подавить, лишь возлагая вину за происходящее на кого только можно. Новое сползание вниз начало обнаруживаться 19 октября. Два дня спустя из рук в руки перешло 6 млн. акций, что вызвало дальнейшее падение курсов. Профессор Ирвинг Фишер заявил, что все это к лучшему, так как падение «сбросит пену безумия». Доброму профессору было невдомек, что в сумасшедшем доме безумными принято считать всех содержащихся там больных. Бэбсон рекомендовал осуществить переход от ценных бумаг к золоту — для того момента вполне здравое предложение. Крыша здания рухнула 23 октября. Было продано 13 млн. акций: бумаги тех владельцев, которые оказывались не в состоянии покрыть разницу в курсах, распродавались брокерами, чтобы оградить ссуды до востребования; слухи носились вокруг маклерских стоек, словно привидения в заброшенном доме; биржа была охвачена устрашающей паникой; продавцы не успевали даже сбывать свои бумаги, беспомощно наблюдая за тем, как с каждым щелчком биржевого тиккера улетучивается стоимость их акций; говорили, что спекулянты выбрасывались из окон своих небоскребов. Происходившее на бирже свидетельствовало о том, что у них были все основания кончать с собой: курс акций «Ю. С. стил» упал с 205,5 до 193,5, «Монтгомери уорд» — с 83 до 50, а «РКА» — с 68,75 до 44,5. Что касается размера потерь от падения курсов ценных бумаг, то страна меньше затратила на сражения в первой мировой войне.
Казалось, что помощь должна прийти от американских финансовых магнатов: в оффисе Дж. П. Моргана состоялось собрание. Известие об этом вызвало слабый проблеск надежды, ведь именно «Дом Моргана» приостановил панику 1907 г. Финансисты образовали пул, обязавшийся мобилизовать в поддержку рынка 20—30 млн. долл. Президент фондовой биржи Ричард Уитни появился в зале после полудня и доверительно рекомендовал покупать акции «Ю. С. стил». Поскольку он сделал и другие заявки, страхи стали рассеиваться и курс акций начал повышаться. Но затем распространились слухи, что банкиры поддержали рынок лишь для того, чтобы выиграть время и получить возможность выйти из игры. В понедельник, когда здание уже было без крыши, провалился также и пол. Банкиры заявили, что они никого не намерены защищать. Митчелла видели входящим в «Дом Моргана», и Уолл-стриту стало очевидно, что он попал в трудное положение. Сброс акций начал достигать сумасшедшего объема покупок прошлых месяцев. Игра больших банков на понижение еще более ускорила скольжение вниз по ледяной горке. Стали требовать погашения ссуд, и к концу месяца объем ссуд до востребования сократился на 2 млрд. долл. Мэр Нью-Йорка Джеймс Дж. Уокер призывал владельцев кинотеатров демонстрировать фильмы, внушающие чувства смелости и надежды. Заголовок в журнале индустрии досуга «Вэрайети» гласил: «Уолл-стрит функционирует вовсю!»
Что же оставалось говорить владыкам мира и их ставленникам? Генри Форд изрек характерную для него сентенцию: «Сегодня дела идут лучше, чем вчера». Чарльз Шваб заявил, что американская промышленность прочно закрепилась на позициях процветания. «Гаранти траст компани» высказала мнение, что крушение курса акций — это явление благоприятное, а президент Национальной ассоциации промышленников не увидел на горизонте ничего, что внушало бы тревогу. Тем временем по стране стали завывать студеные ветры кризиса. Гувер хотя и встревожился, но не склонен был обнаруживать пессимизм на публике. Официальная линия заключалась в том, чтобы подчеркивать незыблемую стабильность экономической ситуации. Когда Рокфеллер объявил, что он покупает обыкновенные акции, по стране разнеслась острота: «А у кого еще остались какие-нибудь деньги?» Профессор Фишер возложил вину за катастрофу на психологию толпы. Один крупный банк поместил рекламное объявление, в котором состояние дел характеризовалось как прочное, а между тем фондовая биржа тут же сделала еще один бросок вниз. Казалось, что неуклонному падению курсов не будет конца. Товарные рынки начали следовать примеру рынка ценных бумаг. В отелях клерки спрашивали клиентов, нужны ли им номера для ночлега или чтобы прыгать из окон. Гувер объявил о сокращении налогов, которое распространялось лишь на очень узкий круг граждан. Затем он стал созывать совещания ведущих промышлепников для обсуждения и выяснения ситуации, но ничего не было предпринято в целях смягчения кризиса. Хотя в начале 1930 г. рынок начал восстанавливаться, вирус кризиса уже размножился. Америка становилась больной страной.
Трудно было назвать виновных, поскольку это означало бы, как тогда говорили, осудить целый класс, если не все общество. Нельзя было возлагать вину за разгром в большей степени на один слой, чем на другой, за исключением разве спекулянтов. Но козла отпущения уже искали. Гувер, не желавший ничего предпринимать, чтобы приостановить гигантский шквал бедствий, сде-.лался столь же подходящей кандидатурой на сей пост, как и банкиры. Хотя последние пострадали со всеми вместе, именно они стали главной мишенью, на которую обрушилась ярость публики. Глава «Чейз нэшнл бэнк» Олберт Уиггинс больше других служил объектом упреков. Будучи одним из крупных спекулянтов, он получал высокие гонорары от многочисленных корпораций за вхождение в состав совета директоров и участвовал в самых разнообразных акционерных пулах. Однажды он даже пустился в игру на понижение, оперируя акциями самого «Чейз бэнк». Прибыль, которую Уиггинс «заработал», составила миллионы долларов. Наконец Рокфеллеры пришли к выводу, что Уиггинс уже представляет для них помеху, и его уволили в отставку с пенсией 100 тыс. долл. в год, от каковой он впоследствии великодушно отказался.