Бизнес по-американски

Кризис наступил со смертью Юджина

admin — Sun, 14 Mar 2010 10:11:02 +0000

Кризис наступил со смертью Юджина в 1902 г. Почувствовав, что семья дольше не в состоянии справляться с делом, Дюпоны решили продать его компании «Лэфлин энд рэнд» за 12 млн. долл. Однако Альфред энергично возражал против этого и требовал сохранить фирму в руках своей семьи. Более того, он заявил, что за такую сумму он сам готов приобрести компанию и что ему нужен лишь педельный срок, чтобы добыть деньги. К делу были привлечены два других двоюродных [фата, Колемэп и Пьер, до того не связанные с фирмой. Эта операция оказалась величайшей сделкой века. Сей триумвират предложил выплатить названную выше сумму 12 млн. долл плюс процент с доходов в течение длительного периода, причем наличными — лишь 2100 долл. Была учреждена новая фирма Дюпонов, президентом которой стал Колемэн, вице-президентом — Альфред, а казначеем — Пьер. Когда же троица перевела дух и подсчитала активы пороховой компании, оказалось, что они составляют по меньшей мере 24 млн. долл. Новые владельцы великодушно увеличили покупную цепу до 15 360 тыс. долл. с выплатой 12 млн. облигациями, а остальной суммы акциями. Взнос наличными в 2100 долл. пе был увеличен. Счастливое трио выделило себе 85 800 привилегированных акций в виде награды за свою коммерческую смекалку.
Среди трех двоюродных братьев Альфред был единственным, кто обладал некоторым непосредственным опытом в делах компании. Колемэн подвизался в горном деле и отличался такими волевыми качествами, которые внушали к нему доверие даже старых владельцев фирмы. Колемэн обнаружил, что на долю Дюпонов приходится лишь 40% всех активов компании. Концерн Дюпонов, так же как и несколько его дочерних фирм, фактически представлял собой холдинговую компанию, контролирующую ряд фирм, которые формально считались конкурентами. Из насчитывавшихся в Соединенных Штатах двадцати двух фирм, производивших взрывчатые вещества, пятнадцать являлись дочерними компаниями либо Дюпонов, либо «Лэфлин эпд рэнд», а интересы этих двух гигантов были столь переплетены, что буквально невозможно было установить, кто есть кто. Если бы случилось так, что «Лэфлин энд рэнд», которая официально все еще являлась независимым концерном, решила купить фирму Дюпонов, положение последних оказалось бы безнадежным: у Дюпонов оставался один выход — купить компанию «Лэфлин энд рэнд». Колемэн так и поступил, сойдясь на цене 4 млн. долл. Условия сделки здесь были такие же, как и в приобретении старой фирмы Дюпонов: наличный взнос составлял сущий пустяк — 2 тыс. долл., а основная сумма — облигациями. Для реализации облигаций на биржах была учреждена фирма «Делавэр секьюритиз»; фактически за «Лэфлин энд рэнд» заплатили не Дюпоны, а покупатели облигаций. Когда все компании, занимавшиеся производством взрывчатых веществ, оказались столь тесно связанными друг с другом, уже не было необходимости в Пороховом тресте. Колемэн незамедлительно распустил его, сочтя неблагоразумным сохранять учреждение, могущее привлечь внимание бдительного правительства. Будучи таким же искусным финансовым манипулятором, как Джей Гулд или Дж. П. Морган, хотя он и ворочал не столь крупными делами, Колемэн сумел в течение шести месяцев установить контроль над 60% американского производства взрывчатки.
«Младотурки» из компании Дюпонов уразумели, что порох может открыть им доступ в мир химии. Они создали несколько исследовательских лабораторий и приобрели свой первый лакокрасочный завод. Организационная структура управления фирмой была усовершенствована, вновь учрежденный исполнительный комитет возглавил Колемэн. Единоличные скупердяйские административные методы «генерала» уже не годились. Требовалось точно знать, как именно производится каждый продукт и какова его фактическая себестоимость. Снабжение и сбыт следовало организовать на максимально возможной научной основе. Конфедерацию слабо связанных между собой мелких единиц необходимо было преобразовать в централизованное предприятие. Фактически то, что уже было сделано у Карпеги и в «Дженерал электрик», предстояло осуществить и у Дюпонов. В 1905 г. была проведена новая реорганизация, а капитализация увеличена до 59 500 тыс. долл. Продажа продукции шла достаточно хорошо, позволяя периодически выкупать выпущенные облигации и выплачивать акционерам щедрые дивиденды; основная часть доходов доставалась, конечно, членам семьи.
В самой компании было произведено объединение производственных предприятий, созданы административные отделы, организована сбытовая группа. Фирма Дюпонов была преобразована— главным образом Пьером, тихим человеком с бухгалтерским складом ума,— по образу корпоративной иерархии. Отделы создавались по функциональному признаку: производство, сбыт, снабжение, техника и технология, исследования и внедрение. По своей организационной структуре компания становилась неотличимой от любой другой крупной корпорации.
И все же не все шло гладко: трения внутри триумвирата угрожали новым кризисом. Несуразные поступки Альфреда весьма неодобрительно расценивались в семье — его развод и немедленно за этим новый брак вызвали осуждение. Считалось, что Альфред слишком сумасброден, а о его похождениях слишком часто появлялись сообщепия в печати. Значительная часть семьи попросту подвергла остракизму его и его новую жену. К тому же компания была втянута еще в одно антитрестовское судебное дело, начатое правительством в 1907 г., а отношение к этому Альфреда рассматривалось в семье как недостаточно серьезное. В общем, он представлял собой угрозу, и постепенно его отстрапили от тех обязанностей, какие на него были возложены в фирме. Уязвленный махинациями своих двоюродных братьев и сочтя себя уволенным, он в 1911 г. переехал в Париж и стал жить там на ежегодный доход в 400 тыс. долл.
Антитрестовское дело принимало для Дюпонов скверный оборот: все доказательства и свидетельские показания оказались в пользу правительства. В общем, с 1902 г., когда на сцену выступил Колемэн, компапия Дюпонов поглотила шестьдесят четыре фирмы и установила контроль еще над шестидесятью девятью. Примечательпо, что, к счастью для Дюпонов, в процесс вмешались представители армии и военно-морского флота, которые настаивали на том, чтобы сохранить монополию в интересах национальной безопасности. В результате за компанией Дюпонов осталось двенадцать заводов, одиннадцать заводов поменьше перешли к вновь создапной фирме, которой было присвоено уже фигурировавшее прежде наименование «Геркьюлиз паудер», а еще десять образовали собою фирму «Атлас паудер компани». Разумеется, позицию гиганта сохранила компания Дюпонов.
Колемэн, несмотря на плохое состояпие здоровья, продолжал участвовать в управлении компанией, хотя главным ее руководителем теперь стал Пьер. Дела фирмы шли хорошо: с 1804 па 1910 г. дивидепды повысились почти на 12%. Кроме того, Колемэн занимался еще другими предприятиями, отнимавшими большую часть его времени; его любимыми детищами были «Хоутел Макальпин» и «Эквитебл билдинг» в Нью-Йорке. Война опять маячила на горизонте, и компания Дюпонов уже изготовилась вновь поставлять в громадных количествах порох, пироксилин и тринитротолуол. Но здоровье Колемэна продолжало ухудшаться, а с Пьером у пего возникли расхождения по некоторым вопросам направления деятельности компапии. К тому же Пьер стал набирать персонал из числа лиц, не являющихся членами семьи» Нуждаясь в наличных средствах для своих собственных спекулятивных операций, Колемэн поставил вопрос о продаже его доли в компании. Дабы избежать новых внутрисемейных ссор, он предложил, чтобы лица, выступающие как «некие служащие» компании, приобрели 20 тыс. акций по 160 долл. за акцию. Альфред, который еще оставался членом совета фирмы, возражал против такой сделки, заявляя, что служащие не должны платить за акцию больше 125 долл. Союзпые державы в Европе также встревожились, они опасались, что германский капитал может приобрести долю в компании Дюпонов. Однако было ясно, что покупатель этих акций уже определился и им должен был стать пе кто ипой как Пьер.

Изобретение пейлона

admin — Sun, 14 Feb 2010 10:13:37 +0000

Вероятно, самым примечательным событием явилось изобретение пейлона, сделанное в 1934 г. главным химиком компании Дюпонов Уоллесом Карузерсом. Нейлон представляет собой синтетическое волокно, которое выглядит как шелк и обладает такими же свойствами. Вначале нейлоновая нить была очень прочной, но по мере ее утончепия, поскольку модницы требовали все более прозрачную ткань, она изнашивалась все быстрее.
Время от времени антитрестовская гидра прятала свое ядовитое жало: в 1952 г. Дюпонам было предписано принимать заказы на поставки полиэтилена — еще одного синтетического продукта — от всех желающих. Компания распространила свою деятельность на весь земной шар, она обосновалась в Англии, Бельгии, Франции, Швейцарии, Голландии, Канаде. По последним данным, приведенным в одном экономическом журнале, фирма Дюпонов стоит на пятнадцатом месте среди крупнейших корпораций Соединенных Штатов, годовой объем сбыта ее продукции достигает почти 3,5 млрд. долл., а ее доход на инвестированный капитал держится на весьма солидном уровне — 13%.
Семья до сих пор сохраняет господствующее положение в корпорации и ведет образ жизни, соответствующий столь огромному богатству. Совсем в духе старой аристократии один из Дюпонов содержит на жалованье музыканта для органных концертов. Приняты меры к тому, чтобы не допустить эрозии состояния семьи под воздействием налогов. На протяжении ряда лет было учреждено примерно 18 фондов, из них лишь немногие для выполнения подлинно благотворительных функций. Два крупнейшие из них — «Лонгвуд» и «Уинтертур» — владеют активами в 122 млн. долл., предназначенными для содержания княжеских, поместий Дюпонов в качестве публичных музеев и ботанических садов. Согласно подсчетам, общий размер состояния Дюпонов теперь превышает 7 млрд. долл., хотя возможно, что эта цифра несколько завышена.
Состояние Меллонов, очевидно не столь крупное, как у Дюпонов,— его видимая часть приближается к 3 млрд. долл.,— коренится в ряде разнородных предприятий, контроль над которыми осуществляется с помощью банковских домов, в том числе главным среди них — «Меллон нэшнл бэнк оф Питтсбург». Владения Меллонов представляют собой первый из огромных американских конгломератов — комбинированных фирм, действующих одновременно в самых разнообразных отраслях. Собранный воедино Эндрю Меллоном, его братом Ричардом и сыпом последнего Уильямом Ларимером, этот самый старый конгломерат теперь контролирует «Алюминиум корпорейшн оф Америка», «Копперс компани», «Карборундум компани», «Фёрст Бостон корпорейшн», «Дженерал рейншуренс» и занимает важные, хотя и не господствующие, позиции в фирмах «Вестингауз», «Бетлехем стил», «Питтсбург коул», «Питтсбург плейт глас» и в нескольких предприятиях общественного пользования. Жители Западной Пенсильвании и других районов также неизменно пользуются углем, коксом, газом и алюминиевой посудой с предприятий Меллонов. Их империя включает также добычу нефти, производство железнодорожных вагонов и смолистых изделий.
Эндрю У. Меллон, человек, на долю которого приходится главная заслуга создания этой процветающей промышленной империи, некогда славился своими качествами на посту министра финансов, уступавшими разве лишь искусству Александра Гамильтона. Подобная оценка зависела, разумеется, от того, какой слой общества выражал свои взгляды. Как член кабинета — а он состоял в трех республиканских правительствах 20-х годов, — он едва ли был более словоохотлив, нежели Кальвин Кулидж. Один вашингтонский комментатор заметил, что, когда Кулидж и Меллон встречались для обсуждения вопросов, относящихся к деятельности министерства финансов, их беседа состояла из сплошных пауз.
Семья Меллонов пе обладала тем аристократическим стилем, какой отличал Дюпонов; она больше напоминала Рокфеллеров и Гарриманов, которые достигли статуса заправил промышленности в бурные годы после гражданской войны. Сам Эндрю был довольно молчалив, вел затворнический образ жизни, предпочитая заниматься коллекционированием произведений искусства, а не проводить время с представителями своего круга в светских развлечениях.
Меллоны происходят от шотландско-ирландских иммигрантов, впервые поселившихся в Пенсильвании в 1808 г. Десять лет спустя появился на свет Томас Меллон, отец Эндрю. Способный и честолюбивый человек, он стал адвокатом и ростовщиком, а в последующем — судьей и банкиром. Еще много лет после того, как он покипул судейское, кресло, он продолжал носить сюртук с высоким стоячим воротником и белую сорочку. Страстью его было накопление денег, и делал он это исключительно законными, если и не гуманными методами. К тридцати годам он накопил 12 тыс. долл. и готов был воспользоваться возможностями, открывавшимися бурным ростом Питтсбурга. Некоторую помощь ему оказал «стратегический» брак с дочерью крупного землевладельца, располагавшего, однако, малой наличностью. Будучи адвокатом, Томас Меллон понимал, что операции с закладными и недвижимостью обеспечивают надежный путь к богатству. Он постоянно разыскивал недвижимость, на которую наложен арест; его приверженность закону вообще служила ему основанием требовать в случае неуплаты в срок надлежащей суммы лишения права на выкуп закладной. Он настаивал на том, что заемщик должен соблюдать условия подписанного им контракта. Быстрые меры облегчались гарантийными обязательствами, прилагавшимися к каждой закладной; лишение права выкупа осуществлялось незамедлительно и автоматически. Книги регистрации закладных в совете графства пестрели записями с упоминанием имени Томаса Меллона.
В 1859 г. Меллон был избран судьей графства Аллегейни и отслужил свой десятилетний срок, неизменно отдавая дань скрупулезному соблюдению закона. Завершив выполнение обязанностей судьи, он снова обратился к бизнесу, открыв частный банк на Смитфилд-стрит в Питтсбурге. Это было время, когда спрос на ссуды был особенно высок и процент на них достигал 12. При наличии скромного капитала нетрудно было двинуться по дороге к богатству.
Эндрю Меллон так горячо стремился пойти по стопам отца, что уже в возрасте пятнадцати лет самостоятельно осуществил земельную сделку, продемонстрировав тем самым свои способности. Несколько лет спустя судья ссудил Эндрю и его брату 40 тыс. долл., чтобы они могли заняться торговлей лесом. Их операция продолжалась лишь восемнадцать месяцев, однако Эндрю обнаружил при этом коммерческую сметку, так как он сумел почувствовать, что над страной собираются кризисные тучи, и ликвидировал дело как раз накануне краха. Годом позднее он вступил в банк своего отца.

Паника 1873 г.

admin — Thu, 14 Jan 2010 10:14:04 +0000

Паника 1873 г. застала Томаса Меллона, как и многих других, врасплох. Вклады его составляли 600 тыс. долл., наличными у него было лишь 60 тыс. К тому же изъятие вкладов из банка приняло грозные масштабы. Кое-как Меллон пережил бурю и теперь зарекся никогда впредь не допускать, чтобы непредвиденные обстоятельства загнали его в западню. Однако экономический кризис имел и свои некоторые достоинства, ибо Меллон смог в этих условиях скупить самые разнообразные виды недвижимости по бросовым ценам. Лишение прав на выкуп закладных неукоснительно производилось согласно букве закона — бизнео есть бизнес. Главный принцип Меллона заключался в том, что «честность — лучшая политика», и афоризм этот проводился в жизнь, невзирая ни на какие отношения родства, знакомства и т. п. Под контроль Меллона попала «Лигонир валли рейлроуд», и ей предназначено было судьбой в течение многих лет оставаться в собственности семьи, которая испытывала к ней сентиментальную привязанность. Судья прожил до почтенного возраста — девяноста лет; еще до своей кончины в 1908 г. он мог порадоваться тому, что его сыновья, Ричард и Эндрю, твердо взяли дело в свои руки.
К последней четверти XIX столетия экономика достигла периода подъема, многие предприниматели снимали богатый урожай, но другие воспринимали это лишь как мимолетный вихрь. Одним из наиболее агрессивных бизнесменов того времени был Генри Клей Фрик. Однажды, нуждаясь в деньгах для расширения своего коксового предприятия, он посетил судью, чтобы занять у него 10 тыс. долл. Судья знал толк в угольной промышленности Западной Пенсильвании — он владел тысячами акров земли с угольными месторождениями — ив честолюбивом Фрике увидел хорошего клиента. С помощью Меллона Фрик быстро превратился в коксового короля Пенсильвании, в возрасте тридцати лет ов уже стал миллионером, превзойдя успех самого судьи в том же возрасте. Полезным следствием всего этого явилась длительная дружба Эндрю Меллона и Генри Клея Фрика, вскоре они стали компаньонами, занимаясь сначала недвижимостью, а затем и более перспективными операциями.
В 1882 г. Эндрю принял на себя руководство банком, а затем и всеми остальными меллоновскими предприятиями — недвижимостью, городскими железными дорогами, угольными шахтами. Вместе с Фриком они приобрели «Питтсбург нэшнл бэнк оф ком-мерс»; в 1883 г. он учредил «Юнион иншурэнс компани»; в 1886 г. в компании с Фриком и несколькими другими бизнесменами образовали для управления земельными владениями «Фиде-лити тайтл компани», потом возникла «Юнион трансфер энд траст компани», впоследствии преобразованная в «Юнион траст компани». Тем временем Фрик продемонстрировал Эндрю, как промышленнику надлежит обращаться с непокорными рабочими, сокрушив их профсоюзы на коксовых предприятиях. Молодого преуспевающего магната нисколько не тревожило, что рабочим, которых он ввозил из Европы, приходилось жить в грязных лачугах вдоль берегов Мононгахилы, лишенных всяких санитарных и иных -благ цивилизованной жизни. Достаточно было того, что опи осмеливались протестовать против устанавливаемых им условий труда. Ответом на эти протесты явилось создание «угольной полиции».
Меллон решил, что ограничиваться лишь предоставлением денег взаймы не следует. Подобно нью-йоркским финансистам, и ему надлежало требовать себе долю в каждом новом предприятии. Когда в 1889 г. Альфред Хант и Джордж Клэпп обратились к нему за поддержкой изобретенного Холлом электролитического лроцесса выплавки алюминия, Меллон усмотрел здесь заманчивую перспективу и предложил им 25 тыс. долл. в обмен на пакет акций. Это, несомненно, было одним из многих важных коммерческих решений, которые ему приходилось принимать; результатом его явилось создание «Алюминиум корпорейшн оф Америка». В 1901 г. полковник Джеймс М. Гаффи попросил оказать ему финансовую поддержку в эксплуатации открытого в Техасе месторождения нефти, и это привело к основанию «Галф ой л компа-ни». В 1905 г. даровитый изобретатель Ю. Дж. Ачесон явился с шлифовальным бруском, сплавленным в электрической печи из смеси соли, песка и кокса. Э. У., как теперь уже кратко пазывали Меллона, ссудил Ачесону 50 тыс. долл. для организации «Карбо-рундум компани», причем значительная доля акций этой компании попала в банк Меллона. Объем продаж абразивных изделий различным отраслям промышленности превратился в важный экономический показатель, чрезвычайно полезный в банковском деле. Конгломерат Меллона разрастался, он охватывал питтсбург-ский трамвай, угольные копи, сталелитейные заводы, железнодорожные вагоны, судостроительные верфи, металлообрабатывающие предприятия. Принцип поглощения был прост — ссужать деньги потенциально прибыльной компании, получая взамен долю в ее акционерном капитале, предпочтительно преобладающую долю. Когда ссуда погашалась, акции можно было сохранить у себя, а деньги снова употребить на приобретение еще одной фирмы. Настоящий успех обеспечивался господством и контролем на данном рынке.

Призыв блюсти экономию и сократить налог на сверхприбыли и подоходные налоги

admin — Mon, 14 Dec 2009 10:18:39 +0000

Новый глава финансового ведомства выступил с призывом блюсти экономию и сократить налог на сверхприбыли и подоходные налоги. Учитывая, что страна теперь пребывала в состоянии мира, предложение выглядело вполне разумным, по оказалось, что сокращение подоходных налогов должно было распространиться лишь на лиц, доходы которых превышают 66 тыс. долл. в год. Для тех же, чьи доходы ниже этой суммы, налоговые ставки сохраняются на прежнем уровне. Критиков предложения Меллона, вроде сенатора Роберта Лафоллета, мипистр финансов считал заурядными невеждами, которые уничтожают стимулы для бизнеса; процветание страны может наступить лишь в том случае, если этого пожелают богачи. Призыв к здравому смыслу сего-дняшпего дня встретил самый благосклонный прием, и законопроект министра финансов без труда прошел через конгресс. Он был подписан и приобрел силу закона в ноябре 1921 г. Побочным результатом этого явилась годовая экономия для семьи Меллонов на налогах в сумме почти 1 млн. долл.
Следующая «реформа», предпринятая уже при Кулидже *, милостиво предусматривала уменьшение налоговых ставок для групп с низкими доходами на 1—2%. Поскольку новый план Меллона возвестил собой еще одну победу для свободного предпринимательства, курс акций на Уолл-стрите начал повышаться. Некоторые ученые-экономисты высказались в том духе, что сокращение налогов в то время могло породить нездоровое расширение производства и губительную спекулятивную горячку на фондовой бирже. Никто не удостоил вниманием этих предшественников кейн-сианцев. Как это ни удивительно, но законопроект потерпел поражение в конгрессе, что весьма подействовало на Меллона. Более того, коалиция прогрессистов и демократов в копгрессе дошла да такой дерзости, что повысила минимальный уровень доходов,, подлежащих дополнительному налогообложению, и даже увеличила ставки налога на наследство. Возвращение Кулиджа на пост президента в 1924 г. доставило Меллону наслаждение, он почувствовал себя отмщенным. Новый конгресс развернулся вовсю, налоговое бремя для богатых он облегчил на 700 млн. долл. Ставка налога на наследство была возвращена к прежнему уровню, т. е. к 20%; скидку по налогам на наследство в штатах повысили до 80%; налог на основной капитал и вовсе отменили. Семья Меллонов сэкономила на налогах еще 2 млн. долл.
Налоговое управление, которое прежде попрекали тем, что оно энергично проводило в жизнь федеральные налоговые законы, теперь внезапно стало проявлять щедрость, предоставляя крупным корпорациям и богачам налоговые скидки. Частые случаи обнаружения прошлых ошибок в налоговой практике побудили некоторых сенаторов вслух недоумевать, а не повторяется ли «типотдоумский скандал»? Понадобилось лишь пять дней для проверки палоговых деклараций «Галф ойл»; оказалось, что возврат достигал почти 4 млн. долл. Попытку провести ревизию в управлении правительство пресекло. Законодателей встревожила щедрость управления, предоставлявшего большие скидки на истощение недр, игнорируя при этом размеры прибыли и сокращая налоговые обязательства. Обнаружение скидок на истощение недр и вычетов по отсроченным платежам означало дополнительное сокращение налоговых поступлений в казну. Восьмипроцентную инвестиционную льготу демократы сочли беспардонным нарушением закона, они стали кричать, что дядя Сэм обернулся дедом-морозом. Во главе колонны добивающихся возврата части налогов стоял «Ю. С. стил», только по одному чеку, выданному тресту чиновником министерства финансов, тресту было возвращено 27 млн. долл. Семья Меллонов выгадала на этом почти 7 млн. долл. По мере того как рог изобилия осыпал мир бизнеса своими щедротами, последний оказывал все более энергичную поддержку министру финансов.
Меллон не погнушался также использовать государственный аппарат, чтобы узнать, как поставить себе на службу возможности, открываемые налоговым законодательством и практикой налогового регулирования. По его запросу комиссар по внутренним сборам составил меморандум с описанием десяти возможных способов законного уклонения от уплаты налогов, причем, по крайней мере пять из этих способов, Меллон быстро применил на деле. Комиссар, кроме того, поручил одному из экспертов управления составить налоговую декларацию самого министра финансов. Вскоре этот эксперт оказался на жалованье у Мел-лона и стал учреждать для него семейные корпорации и показывать ему приемы сокращения налоговых платежей путем продажи акций одной семейпой корпорации другой. В то же время министр финансов настойчиво призывал налогоплательщиков страны выполнять свои законные обязательства перед правительством.
Когда Герберт Гувер сменил Кальвина Кулиджа на посту президента , Меллон остался в составе кабинета, но дни его, казалось, были сочтены. Страну охватила спекулятивная лихорадка. Однако Меллон не видел оснований для тревоги. Затем наступил крах, и он реагировал лишь замечанием о том, что небольшое кровопускание только принесет государству пользу. В глазах Меллона весь мир впал в безумие; если бы, мол, к нему прислушались, то порядок восстановился бы. Но такого рода ортодоксию стали ставить под сомнение: его теперь называли «человеком, слишком долго занимающим свой пост»; он стал мишенью для нападок на политику правительства. Некоторые конгрессмены хотели подвергнуть его импичменту , но им не дано было осуществить свою угрозу, так как Гувер вывел Меллона из состава кабинета и назначил его послом в Англию.

Прокураторы

admin — Sat, 14 Nov 2009 10:19:39 +0000

Значительным явлением в американском бизнесе оказалось возникновение корпорации, которое в дальнейшем сделало воз-можным отделение владения собственностью от контроля над ней. Держатели акций стали интересоваться главным образом рыночным курсом ценных бумаг, а с появлением на сцене фигуры уполномоченного прокуратора попросту передали свои предпринимательские обязанности корпусу менеджеров, который повел дела бизнеса в значительной мере по своему усмотрению. В самом деле, представители владельцев — прокураторы корпораций — стали возглавлять одну компанию за другой. Поведение руководителей корпораций было зачастую весьма сомнительным, например, в фармацевтической промышленности, в производстве электрооборудования. Но гораздо важнее то, что крупнейшие корпорации захватили господствующее положение в своих отраслях и превратились в фактор, оказывающий существенное влияние на соотношение экономических сил.
Первоначально корпорации стремились объединять предприятия по вертикали, устанавливать контроль над процессом производства от сырья до готового изделия, но с недавних пор конгломерат и многонациональная корпорация придали организации бизнеса новый размах. В первом случае создавались образованные из всякой всячины объединения, в основе которых было мало экономической логики, а лишь одно стремление приобрести власть, как таковую; во втором случае корпорация, вырывающаяся за пределы своей страны, стала угрожать появлением острых политических проблем. Со времени Томаса Хэнкока мир бизнеса прош,ел долгий путь.
Лишь однажды бизнесменов постигло тяжелое испытание, произошло это в 30-х годах нашего столетия. Они давно уже привыкли к своей роли владык мира и в ослеплении собственным могуществом не заметили неуклонно нарастающих трудностей в экономике страны. Наступление часа расплаты возвестил биржевой крах 1929 г. Все же, когда государство и общество настояли на том, чтобы выработать новые правила игры, бизнесмены взвыли от боли, хотя при новых правилах они могли вести свои дела столь же успешно или даже еще лучше. Курьезный способ выражения благодарности за избавление от виселицы.
Как показали события последнего времени, бизнес при новых правилах действует с большим успехом, особенно если учесть, что бизнесмены в нынешний век космоса негласно установили тесную связь с миром военных и политиков. Америка теперь оказалась перед ситуацией, в которой бизнес совершает сомнительные авантюры в других частях земного шара. В то же время очень мало внимания уделяется побочным продуктам цивилизации бизнеса: упадку городов, загрязнению окружающей среды, нуждам тех неудачников, которые не сумели вскочить на экспресс истории.

Лихорадочная торговля земельными участками

admin — Wed, 14 Oct 2009 10:21:12 +0000

Лихорадочная торговля земельными участками, которая развернулась во Флориде в середине 20-х годов, оказалась предвестником грядущего. Купля-продажа земли и того, что представлялось землей, породила поразительно фантастический рынок, на котором можно было стать богачом, торгуя болотами. Огромная равнина, переходящая в болотистую низменность, была поделена на участки; спекулятивная горячка и торговля «байндерами», т. е. правом на покупку земли, резко повысили цены, достигавшие 75 тыс. долл. за участок. Этому бредовому миру, питаемому сделками, позволявшими платить лишь 10% паличными при покупке участка, суждено было вскоре исчезнуть, его развеял разразившийся на земельном рынке страшный ураган 1926 г.
И все же в промышленности еще сохранялась возможность создавать значительные состояния, что подтверждается примером железнодорожного комплекса ван Сверингенов. Те, кто верит легендам Горацио Элджера, могут сослаться на братьев-холостяков ван Сверингенов из Кливленда, перекинувшихся из торговли недвижимостью в железнодорожное дело. Построив фешенебельный пригородный район в Шейкер-Хайтс близ Кливленда, братья решили обеспечить своих клиентов, купивших здесь дома, связью с городом с помощью скоростной электрической дороги. Чтобы иметь конечную станцию, они купили у «Нью-Йорк сентрал» старую железнодорожную ветку «Никл плэйт рейлроуд», внеся 1 млн. долл. наличными; для мобилизации денег на погашение остальной части ее стоимости они учредили холдинговую компанию. Теперь они уже владели «собственностью» и ловко превратили ее в успешное предприятие. Постепенно братья присоединяли к своему первенцу все новые железнодорожные линии; в 1925 г. они купили «Чесапик энд Огайо» и «Пер-Маркетт». Ван Сверингены столь удачно повели дело со своими железными дорогами, что Морган не выдвинул сколько-нибудь серьезных возражений, когда они предложили продать им долю в «Эри». Установив тесное сотрудничество с фирмой Моргана, братья сделали еще один шаг вперед и присоединили к своей разрастающейся империи «Миссури-Пасифик».
Но все это было достигнуто при помощи сложной сети холдинговых компаний, распутать которую очень трудно. Верхний этаж сооружения представляла «Ваннес компани», затем шли «Дженерал секьюритиз» и «Аллегейни корпорейшн». Последняя контролировала «Чесапик корпорейшн» и «Никл плэйт». «Никл плэйт» — первоначальное владение — в свою очередь контролировала «Уиллинг» и «Лейк-Эри», а «Чесапик» держала под своим крылышком «Чесапик энд Огайо». Далее вниз, на шестом этаже, располагались «Хокинг вэлли», «Пер-Маркетт» и «Эри». Чем ниже слой, тем меньше становился контрольный пакет ван Сверингенов. Например, в «Хокинг вэлли» он составлял менее 1% активов компании, однако координация, осуществляемая системой холдинговых компаний, делала вполне достаточной такую долю ван Сверингенов в активах фирм.
Все шло гладко до тех пор, пока собственность компаний, образующих нижние этажи, приносила с обыкновенных акций доход, достаточный, чтобы гарантировать своим родителям и пра-родителям на верхних слоях пирамиды дивиденды приемлемых размеров. Но после биржевого краха и возникновения кризиса дотоле щедрый источник иссяк. Более того, братья ван Сверин-гены всегда брали крупные ссуды для финансирования своих разнообразных операций, их собственная доля в созданной ими империи с общим капиталом 3 млрд. долл. оценивалась в 17%, причем большая часть этой суммы представляла собой банковские ссуды. К 1935 г. вся система потерпела банкротство. Когда владения ван Сверингенов были пущены с аукциона, чтобы покрыть претензии кредиторов, размер убытков достигал 40 млн. долл. Однако «дружественные интересы» скупили их собственность с целью сохранить контроль за теперь уже престарелыми братьями.
Быть может, наиболее типичным для бурных 20-х годов был такой человек, как Чарльз Э. Митчелл. Яркая личность, выходец из бостонских аристократических средних классов, он тверда верил, что ключ к вечному процветанию — это покупка облигаций, причем любых. К 1907 г. он руководил кредитными операциями «Уэстерн электрик» в Чикаго, но такой небольшой пост явно не соответствовал его несомненным способностям. В 1911 г. он уже имел собственную инвестиционную фирму, а пять лет спустя поступил на службу в «Нэшнл сити компани» — инвестиционный филиал «Нэшнл сити бэнк». Когда он продемонстрировал недюжинные способности убеждать людей, его в 1921 г. назначили президентом банка. Митчелл осуществлял свои обязанности с помощью целого штата маклеров, специально обученных тому, чтобы обнаруживать инвесторов среди занимающих самое скромное положение людей и настойчиво обрабатывать их до тех пор, пока сделка с ними не будет заключена.

Вашингтон оставался невозмутимым

admin — Mon, 14 Sep 2009 10:23:53 +0000

Вашингтон оставался невозмутимым. Вмешательство в рыночный процесс противоречило самой сути мировоззрения Кулид-жа — Гувера — Меллона. И от Федеральной резервной системы (ФРС), поскольку в ее руководстве находились такие люди, как Митчелл, также пельзя было ожидать, чтобы она предприняла серьезные меры для корректировки рынка. В действительности ФРС продолжала в 1929 г. оплачивать акцепты, таким образом пополняя банковские кассы новыми деньгами, т. е. еще подливая масло в огонь. При таком огромном объеме брошенных на рынок ценных бумаг корпораций представлялось бесполезным пытаться преградить путь этому потоку. В конечном счете ФРС заняла позицию бессильного наблюдателя. Она дала понять, что нездоровое состояние рынка не поддается ее контролю, освободив себя таким образом от всякой ответственности за дальнейшее.
В марте 1929 г. курс ценных бумаг на рынке, предвещая опасность, опустился на 20—30 пунктов, но Митчелл, в чьем «Нэшнл сити бэнк» учетная ставка на ссуды до востребования стояла на уровне 16%, заявил, что он намерен поддержать бум. Через несколько дней рыночный курс снова повысился до прежнего состояния, как бы доказывая тем самым, что Уолл-стрит все еще оставался хозяином положения. Но те, кто со стороны внимательно наблюдал за происходящим, уже видели и другие признаки грозящей опасности. Объем строительных контрактов резко сократился в 1928 г., и строительное дело переживало трудные дни. Никто не замечал, что совокупный спрос обнаружил множество прорех и стал похож на сито, а покупательная способность населения начала отставать от роста производства. Стали накапливаться товарные запасы, отражая сокращение розничных продаж в результате стабилизации уровня потребительских расходов. В июне началось сокращение промышленного производства, а вскоре ощутимо стала расти и безработица. Все эти явления представляли собой «реальные» экономические показатели, однако б бешеном стремлении сделать миллион никто на них никакого внимания не обращал.
В начале сентября спова произошло падение курсов ценных бумаг. Роджер Бэбсон предсказывал катастрофу. Уолл-стрит немедленно объявил его шарлатаном. Падение, мол, носит временный характер и должно позволить осуществить «техническое упорядочение» — любимое выражение на бирже, когда Уоллстриту больше нечего сказать. Трещины в экономике расширялись, и, когда разверзлась бездна, рынок ценных бумаг попросту провалился в нее. Очевидно, несколько конкретных событий столкнули Уолл-стрит в пропасть: крах предприятий Хэтри в Англии и раскрытие аферы Крейгера и Толла должны были способствовать возникновению катастрофы. Усиливающееся чувство неуверенности бизнесмен мог подавить, лишь возлагая вину за происходящее на кого только можно. Новое сползание вниз начало обнаруживаться 19 октября. Два дня спустя из рук в руки перешло 6 млн. акций, что вызвало дальнейшее падение курсов. Профессор Ирвинг Фишер заявил, что все это к лучшему, так как падение «сбросит пену безумия». Доброму профессору было невдомек, что в сумасшедшем доме безумными принято считать всех содержащихся там больных. Бэбсон рекомендовал осуществить переход от ценных бумаг к золоту — для того момента вполне здравое предложение. Крыша здания рухнула 23 октября. Было продано 13 млн. акций: бумаги тех владельцев, которые оказывались не в состоянии покрыть разницу в курсах, распродавались брокерами, чтобы оградить ссуды до востребования; слухи носились вокруг маклерских стоек, словно привидения в заброшенном доме; биржа была охвачена устрашающей паникой; продавцы не успевали даже сбывать свои бумаги, беспомощно наблюдая за тем, как с каждым щелчком биржевого тиккера улетучивается стоимость их акций; говорили, что спекулянты выбрасывались из окон своих небоскребов. Происходившее на бирже свидетельствовало о том, что у них были все основания кончать с собой: курс акций «Ю. С. стил» упал с 205,5 до 193,5, «Монтгомери уорд» — с 83 до 50, а «РКА» — с 68,75 до 44,5. Что касается размера потерь от падения курсов ценных бумаг, то страна меньше затратила на сражения в первой мировой войне.
Казалось, что помощь должна прийти от американских финансовых магнатов: в оффисе Дж. П. Моргана состоялось собрание. Известие об этом вызвало слабый проблеск надежды, ведь именно «Дом Моргана» приостановил панику 1907 г. Финансисты образовали пул, обязавшийся мобилизовать в поддержку рынка 20—30 млн. долл. Президент фондовой биржи Ричард Уитни появился в зале после полудня и доверительно рекомендовал покупать акции «Ю. С. стил». Поскольку он сделал и другие заявки, страхи стали рассеиваться и курс акций начал повышаться. Но затем распространились слухи, что банкиры поддержали рынок лишь для того, чтобы выиграть время и получить возможность выйти из игры. В понедельник, когда здание уже было без крыши, провалился также и пол. Банкиры заявили, что они никого не намерены защищать. Митчелла видели входящим в «Дом Моргана», и Уолл-стриту стало очевидно, что он попал в трудное положение. Сброс акций начал достигать сумасшедшего объема покупок прошлых месяцев. Игра больших банков на понижение еще более ускорила скольжение вниз по ледяной горке. Стали требовать погашения ссуд, и к концу месяца объем ссуд до востребования сократился на 2 млрд. долл. Мэр Нью-Йорка Джеймс Дж. Уокер призывал владельцев кинотеатров демонстрировать фильмы, внушающие чувства смелости и надежды. Заголовок в журнале индустрии досуга «Вэрайети» гласил: «Уолл-стрит функционирует вовсю!»
Что же оставалось говорить владыкам мира и их ставленникам? Генри Форд изрек характерную для него сентенцию: «Сегодня дела идут лучше, чем вчера». Чарльз Шваб заявил, что американская промышленность прочно закрепилась на позициях процветания. «Гаранти траст компани» высказала мнение, что крушение курса акций — это явление благоприятное, а президент Национальной ассоциации промышленников не увидел на горизонте ничего, что внушало бы тревогу. Тем временем по стране стали завывать студеные ветры кризиса. Гувер хотя и встревожился, но не склонен был обнаруживать пессимизм на публике. Официальная линия заключалась в том, чтобы подчеркивать незыблемую стабильность экономической ситуации. Когда Рокфеллер объявил, что он покупает обыкновенные акции, по стране разнеслась острота: «А у кого еще остались какие-нибудь деньги?» Профессор Фишер возложил вину за катастрофу на психологию толпы. Один крупный банк поместил рекламное объявление, в котором состояние дел характеризовалось как прочное, а между тем фондовая биржа тут же сделала еще один бросок вниз. Казалось, что неуклонному падению курсов не будет конца. Товарные рынки начали следовать примеру рынка ценных бумаг. В отелях клерки спрашивали клиентов, нужны ли им номера для ночлега или чтобы прыгать из окон. Гувер объявил о сокращении налогов, которое распространялось лишь на очень узкий круг граждан. Затем он стал созывать совещания ведущих промышлепников для обсуждения и выяснения ситуации, но ничего не было предпринято в целях смягчения кризиса. Хотя в начале 1930 г. рынок начал восстанавливаться, вирус кризиса уже размножился. Америка становилась больной страной.
Трудно было назвать виновных, поскольку это означало бы, как тогда говорили, осудить целый класс, если не все общество. Нельзя было возлагать вину за разгром в большей степени на один слой, чем на другой, за исключением разве спекулянтов. Но козла отпущения уже искали. Гувер, не желавший ничего предпринимать, чтобы приостановить гигантский шквал бедствий, сде-.лался столь же подходящей кандидатурой на сей пост, как и банкиры. Хотя последние пострадали со всеми вместе, именно они стали главной мишенью, на которую обрушилась ярость публики. Глава «Чейз нэшнл бэнк» Олберт Уиггинс больше других служил объектом упреков. Будучи одним из крупных спекулянтов, он получал высокие гонорары от многочисленных корпораций за вхождение в состав совета директоров и участвовал в самых разнообразных акционерных пулах. Однажды он даже пустился в игру на понижение, оперируя акциями самого «Чейз бэнк». Прибыль, которую Уиггинс «заработал», составила миллионы долларов. Наконец Рокфеллеры пришли к выводу, что Уиггинс уже представляет для них помеху, и его уволили в отставку с пенсией 100 тыс. долл. в год, от каковой он впоследствии великодушно отказался.

Реконструктивная финансовая корпорации

admin — Fri, 14 Aug 2009 10:26:18 +0000

Единственной мерой, с которой согласился Гувер, явилось образование Реконструктивной финансовой корпорации (РФК) в качестве органа для предоставления займов банкам, железным дорогам и страховым компаниям. Учрежденная в 1932 г. РФК стала в руках правительства важнейшим орудием в борьбе с кризисом. Но в глазах Гувера это учреждение служило лишь психологическим стимулом; он был убежден, что несколько правильно размещенных чрезвычайных займов выведут страну из состояния кризиса. Поскольку задачи РФК представлялись весьма узкими, для ее существования был определен короткий срок, а оказываемая ею финансовая помощь ограничивалась небольшими суммами. Займы промышленным компаниям па организацию общественных работ или на пособия нуждающимся не разрешались. На выдвинутый конгрессом план предоставления через РФК ссуд штатам и муниципалитетам Гувер наложил вето, сочтя, что это может серьезно подорвать прочность государственных финансов. Операции РФК, управлявшейся республиканцами, держались в секрете до тех пор, пока конгресс не потребовал отчетов. За первый год своего существования это учреждение распределило лишь 75% разрешенного ей фонда в 2 млрд. долл., причем преимущественно в виде займов банкам; конгресс установил, что половина первой ссуды в размере 126 млн. долл. досталась трем банкам. Три недели спустя после ухода Чарльза Дауэса с поста президента РФК его чикагский банк получил заем в 90 млн. долл., хотя все вклады здесь составляли лишь 95 млн. долл. Преемник Дауэса разрешил выдать ссуду в, 12 млн. долл. банку, в котором он занимал пост директора. Мир бизнеса вел себя подобно французским Бурбонам: ничего не забыл и ничему не научился.
Вполне естественно, что конгресс захотел выяснить причины возникновения кризиса. Сенатская комиссия по делам банков в 1932 г. решила расследовать, как именно владыки мира правили миром. Генеральный советник комиссии Фердинанд Пекора занес в ее протоколы печальную повесть о продажности бизнеса, о его неправильном управлении делами. Признания, которые он вырвал у людей, правивших Америкой, издавали «совершенно невыносимое зловоние». В манипуляциях на рынке ценных бумаг, в пулах, в жульнических спекуляциях на биржевых курсах, в составлении списков фаворитов оказались замешанными члены правительства, послы, генералы, президенты колледжей, профессора и даже бывший президент Соединенных Штатов. Элита Америки предавалась неописуемому обжорству за общим пиршественным столом. Страна была вотчиной богачей, и теперь их пригвоздили к позорному столбу как виновников катастрофы, обрушившейся на народ.
Хотя мудрец из Балтимора Г. Л. Менкен охарактеризовал Франклина Делано Рузвельта как самого слабого из возможных кандидатов демократической партии на президентских выборах 1932 г., Рузвельт все же получил 22 800 тыс. голосов, против 15 700 тыс., поданных за Гувера. Вопреки своим прежним мрачным предсказаниям Роджер Бэбсон теперь полагал, что в американском подвале еще имеется золото. К несчастью, его удалось обнаружить лишь спустя десяток лет, и то лишь после того, как снаряды войны разрушили подвал. Рузвельту предстояло вступить в должность только в марте 1933 г. Тем временем республиканская администрация продолжала твердо держаться своих прежних позиций. Ветеранов, которые летом 1932 г. двинулись в поход на Вашингтон, требуя повышения пенсий, генерал Дуглас Макартур с помощью генерала Джорджа Паттона и майора Дуайта Д. Эйзенхауэра вышвырнул из их лачуг в низинах Анакостии. Гувер воздал благодарение господу за то, что правительство знает, как надо обращаться с толпой. Фермеры сливали молоко на дороги, так как цена на него была ниже себестоимости. Консерваторы бормотали, что стране нужен диктатор. Кризис шествовал по земле; поразив Австрию, Германию, Англию, он превратился в мировой. Миллионеров охватила паника, и они переводили свои деньги в надежные сейфы в Швейцарии. В Америке банковские счета за один год сократились с 70 млрд. до 57 млрд. долл.
В октябре 1932 г. штат Невада ввел неприсутственный день для банков. За этим последовало введение банковских нерабочих дней в штатах Айова и Луизиана. Когда в феврале 1933 г. детройтские банки закрылись на неделю, вкладчиков всей страны охватил ужас. Воистину наступил копец света. Ко дню официального вступления нового президента на свой пост в сорока семи из сорока восьми штатов были введены банковские нерабочие дни Растерянность и страх перед всеобщим национальным банкротством не поддаются описанию. Власти штатов пытались спасти столько банков, сколько было в их силах, но это, как правило, означало оказание помощи крупным банкам. Однако зачастую соблазн пустить ко дну конкурента был слишком велик, чтобы устоять против него; свидетельством тому служит пример с банкротством «Бэнк оф Юнайтед Стейтс» — большого коммерческого банка в Нью-Йорке. Банковский надзиратель штата попытался осуществить слияние, чтобы таким образом спасти банк, обслуживавший в городе главным образом иммигрантов. Он был мощным конкурентом традиционных старомодных банков, которые отказались принять участие в предложенной реорганизации вопреки предостережению чиновников штата о том, что крах этого банка повлечет за собой банкротство других. Оставалось только радоваться тому, что, несмотря па объявленное банкротство, банк выплатил 84% своих обязательств, а потери вкладчиков оказались гораздо меньшими, чем можно было ожидать.
Сразу же по вступлении в должность Рузвельт принял меры для преодоления банковского кризиса. Воспользовавшись законом военного времени, он 6 марта закрыл банки, чтобы впредь до того, как конгресс сможет принять необходимое законодательство, приостановить массовое изъятие вкладов. Проблемы конституционности этой меры попросту игнорировались. Специальная сессия конгресса реагировала столь стремительно, будто под скамьями депутатов взрывались петарды. Законопроект, ставивший целью справиться с грозной ситуацией, был без дебатов, под крики «голосовать, голосовать!» быстрехонько проведен через законодательную машину. Министерство финансов получило право изымать из обращения золото, в помощь национальным банкам были выделены «опекуны», было предусмотрено предоставление ссуд Реконструктивной финансовой корпорацией (РФК). Фактически Рузвельт мог национализировать отдельные бапки, не встретив протестов со стороны банкиров, авторов газетных передовиц или широкой публики, но он был уверен, что в состоянии вытащить банкиров из болота. Позднее один сенатор заметил, что было большой ошибкой не национализировать банки, так как ростовщики, бежавшие из храма божьего, теперь готовы были вернуться через черный ход. К концу мая вновь открылось тринадцать тысяч банков и была подготовлена почва к отказу от фетиша XIX в.— золотого стандарта. Тем не менее законодательство оставалось глубоко консервативным: Рузвельт жаждал стабилизации, а отнюдь не национализации.
Первые законодательные меры «нового курса» ставили своей целью ограничить прежние злоупотребления. В законах о выпуске ценных бумаг и о спекуляции провозглашался принцип caveat venditor — «пусть остерегается продавец»; полагали, что такая декларация послужит достаточной защитой для покупателя. Один за другим быстро последовали законы об общественных работах, о пособиях нуждающимся, о помощи сельскому хозяйству. Рабочие приветствовали раздел 7 А Национального акта о восстановлении как Великую хартию вольностей, вводившую коллективные переговоры, хотя этот раздел был включен весьма неохотно, лишь с целью избежать принятия специального закона о переговорах между рабочими и предпринимателями. Жилищный акт, законы об образовании Управления долины Теннесси, о займах домовладельцам, о железнодорожных пенсиях — все эти меры, казалось, свидетельствовали о том, что закону джунглей наступил конец. Однако новые законы не произвели революции и вовсе не преследовали такую цель. Они скорее явились чрезвычайными мерами по спасению системы бизнеса, принятыми против воли титанов, чуть было ее не разрушивших.

Захват власти корпорациями

admin — Tue, 14 Jul 2009 10:31:36 +0000

После второй мировой войны для американского бизнеса начался период удачи, период оживления и, казалось бы, нескончаемого процветания. Когда страна вступила в войну, ее потрясал, подобно непрекращающейся лихорадке, глубокий кризис. Вызванные военными действиями гигантские издержки породили отложенный спрос и неиспользованную покупательную способность, которые после 1945 г. взорвались с такой силой, что все осторожные предсказания экономистов оказались совершенно несостоятельными. В начале 40-х годов численность населения возросла до 137 млн. человек, а двадцать лет спустя она составляла уже 180 млн. За тот же период валовой национальный продукт в реальных долларах повысился с 230 млрд. до 500 млрд. долл. В результате произошел заметный рост реального дохода на душу населения. За два десятилетия выплавка стали подскочила более чем на одну треть, выплавка алюминия увеличилась в девять раз, добыча нефти удвоилась, количество автомобилей на дорогах страны также увеличилось почти в два раза, а расходы на жилищное строительство возросли на 60%. Соединенные Штаты стали чудом нашего мира, вечно процветающей нацией.
И все же два недуга неизменно подтачивали ее организм: распределение доходов продолжало оставаться неравномерным и, следовательно, отнюдь не все получили доступ во вновь обретенный рай, а экономика на острие ножа балансировала между стабильностью и спадом. Хотя та форма нищеты, какая была столь широко распространена в 30-х годах, теперь явно уменьшилась, Америка все еще, казалось, не в состоянии справиться с этой глубоко укоренившейся болезнью, поражавшей сельскую бедноту, негров и другие этнические меньшинства, престарелых и низкооплачиваемых рабочих. Черта, отделявшая в шкале доходов нижние 20%, стояла в 1950 г. на 2400 долл. в год, тогда как, по данным министерства труда, для содержания семьи из четырех человек на «скромном, но достаточном бюджете» доход такой семьи должен был составлять 3700 долл. в год. В 1935 г. на долю нижней пятой части населения приходилось 4,1% всех доходов, в 1950 г. доля этой группы в доходах составила 4,8% а в 1967 г. она осталась, по существу, на том же уровне. В те же годы доля богатейшей пятой части населения колебалась между 44 и 45%. В структуре распределения доходов не произошло сколько-нибудь существенных измепений. Те улучшения, какие имели место, явились следствием повышения уровня доходов во всей шкале. Между тем нищета грозила превратиться в хроническую болезнь.
Подтверждением этому служит тот факт, что даже в годы по-слевоепных бумов полная занятость продолжала оставаться недосягаемой целью. Произошло три спада — в 1948—1949, 1953— 1954 и 1957—1958 гг., каждый из них оставлял после себя наследие в виде еще одного слоя безработных, в результате чего к середине 1961 г. уровень безработицы достиг 7% рабочей силы — поразительное явление для процветающей экономики. К тому же безработица теперь охватывала низшие ряды рабочей силы, недостаточная квалификация и недостаточное образование которых служили причиной увеличения продолжительности их вынужденной бездеятельности. Утверждали, что изменения в технике производства предъявляют к образовательному уровню рабочих новые требования, которым безработные не удовлетворяют. 'Затем, в 60-х годах, влияние изменений в технике переплелось с безотлагательными потребностями войны, на сей раз в Юго-Восточной Азии. Совокупный спрос, стимулируемый военными расходами, резко сократил долю безработных. В то же время огромные потребности в строительстве дорог, госпиталей, школ и в осуществлении мер по охране окружающей среды оставались неудовлетворенными, несмотря на тревожные сигналы со стороны заинтересованных лиц. Для тревоги имелись все основания, так как озеро Мичиган уже начало гибнуть от загрязнения, а в городах люди стали задыхаться по мере того, как смог вытеснял чистый воздух. Однако, когда правительство попыталось ввести правила охраны среды или настаивать на оснащении автомобилей защитными приспособлениями, некоторые представители бизнеса пришли в ужас и стали громко протестовать.
Между тем сам бизнес пачал обнаруживать симптомы слоновой болезни. Компании, располагавшей в 1949 г. активами в 250 млн. долл., десять лет спустя требовалось уже 375 млн. долл., чтобы сохранить свое прежнее место в ряду других фирм. В 60-х годах объем продаж з 1 млрд. долл. уже не представлял собой исключительное явление. В 1968 г. существовало более ста промышленных фирм, чей объем продаж превышал 1 млрд. долл.; лочти пятьдесят банков располагали вкладами на сумму свыше 1 млрд. долл.; имелось почти тридцать страховых компаний с активами более 1 млрд. долл.; выручка двадцати торговых фирм была выше этой суммы; к числу компаний с активами более 1 млрд. долл. принадлежали и тридцать с лишним предприятий общественного пользования. Более того, объем продаж одной только корпорации, а именно «Дженерал моторе», равнялся почти 3% валового национального продукта.

Политическое мировоззрение Ханта

admin — Sat, 13 Jun 2009 10:33:27 +0000

Другие нефтяные магнаты не отличаются такой сдержанностью в политической жизни. Г. Л. Хаит, чье состояние оценивается примерно в 500 млн. долл., организует многочисленные политические мероприятия правого толка, зачастую носящие бредовый характер. Хант подражает приемам Генри Форда и субсидирует радиопрограммы, распространяющие идеи из грязного арсенала провинциальной демагогии ку-клукс-клана. Дочерние фирмы Ханта финансируются целым рядом различных фондов, чьи подлинные цели еще не подвергались проверке Налогового управления. Хант весьма скуп на непосредственные взносы в фонды политических организаций, даже когда дело идет о республиканской партии, которая, по его представлениям, занимает недостаточно правые позиции. Однако, когда возникает хотя бы малейшая угроза действующим правилам о скидке на истощение недр, щедрость Ханта по отношению к противникам каких-либо перемен в этой области припимает значительные размеры. Философия Хапта выглядит как вариант «ничегонезнайства» XIX в., причем, согласпо современной ее версии, все президенты после Кулиджа — это отчаянные радикалы.
К политическому мировоззрению Ханта весьма близки были и политические представления Клинта Мэрчисона и Сида Ричардсона, также миллионеров-нефтяников из Техаса. Правда, их взгляды не отличались такими крайностями, но все же занимали правую сторону политического спектра. Мэрчисон и Ричардсон начали со скупки и продажи арендных прав на нефтеносные участки и к 30-м годам создали «Сазерн юнион гэс компани» и «Америкэн либерти ойл компапи», которые они впоследствии продали, получив при этом изрядную прибыль. Коммерческие интересы Мэрчисопа отличались большим разнообразием и распространялись на страхование, транспорт и банковское дело. Когда в 50-х годах Роберт Янг добивался поддержки его операции, ставившей целью отторгнуть от империи Вандербильта железную дорогу «Нью-Йорк сентрал», Мэрчисон и Ричардсон незамедлительно пришли ему на помощь. В 1962 г. 70-миллионный фонд Ричардсона израсходовал ничтожную сумму — 14 500 долл. Тем не менее Фонд позволил ему вытребовать скидку в 14% по ставкам максимального налогообложения. К этому сорту богачей принадлежал и Хью Рой Каллен, оставивший после своей смерти в 1957 г. наследство в 200 млн. долл. Он вошел в нефтяное дело в 1917 г., по оставался бизнесменом XIX в., выступая против «нового курса», профсоюзов, взаимных пошлин. Разумеется, скидка на истощение недр оказалась для него вполне приемлемой.
Противоположностью хантам и калленам может служить Эве-ретт Ли де Гольер, человек, который внес вклад в науку и заслужил титул «отца американской геофизики». Опытный геолог f инженер, де Гольер революционизировал технологию разведки нефти, применил научные методы определения параметров нефтяного купола. Хотя де Гольер и принадлежал к числу нефтяных магнатов, на его счету внушительный перечепь публикаций, он читал лекции в различных университетах и одно время занимал штатное место профессора геологии в Техасском университете. Если бы он не затрачивал столько времепи на научные-занятия, он мог бы быть даже еще более богатым человеком.
Однако к 60-м годам личные достижения уже не служили лейтмотивом американского бизнеса. Так, в сфере экономики теперь задавала тон безличная корпоративная организация. Корпорации предначертано было увеличивать свои размеры на пути1 приобретательства: подобно анаконде, заглатывала она другие-корпорации. Классическим американским методом построения индустриальной империи стало слияние. В Европе, где обычно применялась форма картеля, делались некоторые уступки в пользу сохранения самостоятельности отдельной корпорации. Но в США бизнесмены предпочитали скупать собственность своих соперников, забирая в свои руки как заводы, так и активы и сливая затем1 разнородные предприятия в новый, причудливый комплекс Метод слияния, приобретший характер некоего императива американского бизнеса, в значительной мере оказался возможным вследствие неэффективности антитрестовских законов. Эти законы достаточно действенные, когда дело касалось контроля над. такими рыхлыми образованиями, как торговые ассоциации, вплоть до 1950 г. не в состоянии были ставить какие-либо преграды процессу слияний. Но в 1950 году поправка к Акту Клейтона объявила не отвечающими закону те слияния, которые ведут к «существенному уменьшению конкуренции». Разумеется, юристу трудно точно определить, когда при образовании промышленного' объединения не сокращается конкуренция, что было продемонстрировано решением федерального судьи У. Дж. Лабая, который отверг предъявленные компаниям «Дюпон», «Дженерал моторе» и «Юнайтед Стейтс раббер» обвинения в нарушении антитрестовских законов. Этот выдающийся юрист среди прочих вынес и такое суждение, согласно которому не существовало доказательств того, что фирма «Дюпон» контролировала «Дженерал моторе», несмотря на то что время от времени она на собраниях акционеров располагала 51% голосов.
Первая большая волна слияний имела место в период 1898— 1904 гг. К числу факторов, вызвавших эту волну, относится стремительно расширявшийся рынок товаров массового производства который обрекал на окончательное уничтожение вековое господство ограниченных локальными рамками монополий и рынков. Когда монополии и рынки стали обретать национальные масштабы, торговец или промышленник меньшего калибра уже не мог рассчитывать сохранить ведущие позиции в своем округе по той простой причине, что он опирался лишь на преимущества локального характера. Этими новыми обстоятельствами он был обязан фантастическому удешевлению транспортных средств. Кроме того, технический прогресс неуклонно повышал соотношение между постоянным и переменным капиталом. Бизнесмен внезапно столкнулся с проблемой недогрузки производственных мощностей и чрезмерных издержек. Первым выходом из положения казалось объявление войны цен, рассчитанной на уничтожение конкурентов, однако такая война создавала лишь ситуацию, при которой развертывающаяся ожесточенная схватка грозила стереть с лица земли всех и каждого. В результате пришли к мысли, что идеальным правилом должен служить принцип «живи и давай жить другим». Некоторые считали, что еще лучше принцип «действовать воедино», ибо это полностью устранило бы страх перед тем, что какие-либо случайности вынудят снижать цены.
Яркой иллюстрацией характера тех сил, которые объединились в условиях первой волны слияний, служит «Юнайтед Стейтс 'Стил корпорейшн». После 1904 г. американская публика, давая выход своей традиционной враждебности к увеличению размеров корпораций, начала громко требовать раздробления трестов. Сами бизнесмены призывали временно приостановить формирование империи, причем не только чтобы переварить уже проглоченное, но и для того, чтобы собраться с силами перед ожидавшейся экономической бурей, которая действительно разразилась в 1907 г. Затем вспыхнула первая мировая война.